Встреча в «Подводной лодке»

Тамара Гусарова-Матвеева

Часть V

На другой день мы встретились с Александром, обошли все кафе, остановились «У кота», что в глубине двора. Сыграли несколько партий в бильярд; мой новый знакомый как всегда щедр: официантка не успевала подносить вино, фрукты, шоколад. Веселись, радуйся! А у меня на душе кошки скребли: Фёдора Павловича не встретила, да и Саше голову морочу.

Договорились встретиться там же на следующий день. Всячески оттягивая время, с опозданием в полчаса я всё же прибыла к месту свидания, а Саши не было. Холодно, ветрено, к тому же и настроения никакого. Спускаться в кафе одна не решалась, однако выбора не было. К моему изумлению, в кафе не было ни души! Я даже обрадовалась этому: что ни делается — к лучшему! Более ничего не оставалось, как идти на «Подводную лодку», ведь сегодня там Риммы нет!

В «Подводной лодке» как всегда было весело: звучали магнитофонные записи, за стойкой красовалась улыбчивая барменша, а на меня удивлённо уставился сам Фёдор Павлович! Долгожданная встреча! Наконец-то!

Он явно не ожидал ещё раз увидеться со мной, поэтому некоторое время находился в растерянности. Спросив разрешения, он пригласил за столик жестом руки и кивком головы. Драгоценное мгновение: один на один, вот оно! Жизнь вернулась ко мне, возродилась с необычайной силой! Какое везение, что он оказался один! Застать одного — вот где счастье!

— Работая здесь, я была рада, когда вы приходили, — призналась я и попала в цель.

— Ну хоть один человек был рад мне…

Мы провозгласили тост за здоровье и чтобы всё у нас было хорошо. Безукоризненно-элегантный и очень дорогой мне человек — я почувствовала радость от того, что говорю с ним. Повествование было отрывочным и беглым, казалось, в небольшой отрезок времени он хотел вместить как можно больше эпизодов из жизни, поэтому говорил обо всём сразу и безостановочно: о работе и о машине, о гараже, где зацвела черёмуха и запах стоит дурманящий, о быстротекущем времени, то есть день убывать начинает с двадцать второго июня, а днём раньше — его день рождения.

— По гороскопу вы — рак? — мне едва удалось вставить словечко.

— Наполовину рак, наполовину близнец, — смотря по какому календарю, — пояснил он.

Постепенно Фёдор Павлович увлёкся, разоткровенничался, и его душа засветилась торжественной грустью. Рассказчик с выразительными глазами, о котором можно только мечтать! Взгляд его спокойный, добрый, понимающий. В его выдержанном повествовании пафос плавно перетекал в лирическую грусть, и, словно девочке, он поведал мне о годах молодости, женитьбе, детях. А вот теперь и жизнь на исходе… Будто бы я родилась не на этой же самой планете, и мне не суждено пройти в точности такой же путь эволюции: от детства к зрелости.

Мы почувствовали взаимную нежность, наши души распахнулись навстречу друг другу. Глаза его искрились радостью. Бот она, Богом данная встреча!

…Сок был допит, и, пусть спешить мне было некуда, всё же я распрощалась и направилась к выходу. Тогда как Ф. П. залпом осушил содержимое своего стакана, запил соком… Ах как бы я желала, чтобы он пошёл следом за мной! И каких же усилий стоило мне, чтобы не обернуться!

Четверостишия теснились в голове, я достала шариковую ручку из сумочки, цок-цок — и каблучки остановились.

— Увидел у вас ручку и вспомнил, что сегодня надо идти на выборы в школу, — услышала я за спиной всё тот же приятный голос (счастливее момента не припомнить!).

— В которую же?

Мы свернули во двор, и Ф. П. указал на трёхэтажное здание, показавшееся за поворотом.

— Эту школу заканчивал я сам, и мои дети. — Дополнительно тут же узнала, что в этом районе он живёт с 1956 года — закончил институт Водного транспорта (так вот откуда привязанность к подлодке!) — и что домой ему не страшно ходить даже ночью.

В свою очередь и я поведала ему, что моя дочь тоже ходила в эту же школу с первого по пятый классы, так как мы жили рядом, на Автовской улице.

Далее диалог опять продолжил Ф. П.:

— С четвёртого этажа мой отец рисовал окрестности. Эти рисунки до сих пор живы. Глядя на них, люди удивляются тому, что в те годы за домом были картофельные поля, а Комсомольской площади тогда и в помине ещё не было.

Облик его излучал тепло, а душа светилась и пела. Вот мы подошли к «Народной тропе», и курящему на улице бармену Ф. П. сообщил, что сейчас к ним придёт. И тут у меня непроизвольно вырвалось:

— Как? Разве того, что ранее принято, недостаточно? — пытаясь оградить его от пагубного воздействия заведений такого рода, я допустила непростительную нетактичность.

Зато как умно обошёл он мой протест, продолжая разговор о жене и дочери! Мы подошли к школе, совсем рядом дверь, за которой мой попутчик вот-вот скроется.

Или сейчас, или никогда! Надо решиться! И тут я выпалила:

— Я стих сочинила о «Подводной лодке», можно ли его вам подарить? — Фёдор Павлович живо заинтересовался и согласился:

— Даже можно конверт передать через барменшу. Скажите: Фёдору Павловичу — так меня зовут, — закончил он, и мы распрощались.

Теперь я стала спокойна: жена и дети — его тыл, его спасение!

Мелькнувшему в моей судьбе, я выражаю ему признательность за трепет и восторг сердца, которые он подарил мне. В считанные дни, за короткий миг, он вознёс мою душу над суетой, а брошенная в душу горстка божественных искр наполняет её воспоминаниями светлыми, свежими, непроходящими, Фёдор Павлович затронул струны моей души, и эти минуты останутся незабываемыми.

Дай бог, чтобы в жизни этого замечательного человека, с которым свёл меня счастливый случай, да и в его семье тоже, всё наладилось!

Довольна ли я встречей на «Подводной лодке»? — Несомненно!