Художница

Тамара Гусарова-Матвеева

Иль героиней стать охота?

По возвращении на работу бригадир, завидев моё посвежевшее личико, недовольно воскликнула:

— Две недели — на больничном! Как в отпуске побывала! Отоспалась небось да все дела переделала?..

— Отоспалась, не на работу же, а «отпуска» не получилось: у дочки — кашель, насморк, температуру тридцать восемь — еле сбила… — оправдывалась я. Хуже обстояли дела с розданными костюмами. В наряде-заказе нормировщицы Ирины значилась сумма семьдесят пять рублей. — Почему такой «высокий» заработок? — съязвила я.

— Понятия не имею, разбирайтесь с Хитроумовой — она дошивала, — поставила меня «на место» правая рука начальства.

Когда же я подскочила к Антонине из первой бригады, объясняя, что в моих костюмах основы были сшиты полностью, оставалось лишь втачать рукава и расшить лифик пупками (пупка — металлическая латунная бусинка). Та в недоумении только заморгала глазами:

— Да я — чего? Да я ничего…

— Зачем же вы мою работу на себя записали? — со скрытым раздражением выпалила я. — В зарплату получать нечего, а мне ребёнка кормить надо!

Женщина явно не ожидала такого напора от тихони и согласилась на исправления в наряде.

Всё же вызова «на ковёр» было не избежать. Пара глаз буквально просверливали меня насквозь.

— Известно ли, по какому поводу я вызвала вас?

— Догадываюсь, — и опустила глаза в пол.

— Восемьдесят девять процентов плана вместо положенных ста десяти! В чём же дело?!

По лицу было заметно, что она сердится: её щёки покраснели, и я поспешила её успокоить:

— Нина Григорьевна, произошла путаница в нарядах…

— Ах… понимаю, понимаю. К сожалению, это происходит здесь значительно чаще, чем хотелось бы. Надеюсь, разберётесь сами? — я кивнула в знак согласия.

— Ну вот и хорошо! — улыбнулись они с Людмилой Алексеевной.

Несмотря на то, что Санечка недавно болела, опять простудилась: окна в детском саду среди зимы открывают, что ли?!

После работы, между делом,
Лечу ослабшее дитя,
Чтобы не роздали заделы
И набралась бы сотня та.

Не приведи Господь — болеть!
Простуженную в сад ведёшь,
Всё по заниженным расценкам
Костюмы шьёшь…

А муж ревёт: «Что за работа?
Иль героиней стать — охота?
На производстве, дома шьёшь,
А что в получку принесёшь?»

И если срочный дан костюм,
То жертвуешь, как прежде, домом.
Дела, хозяйство, дочка — «комом»,
Костюмы, блёстки — мой «изюм».

Я ухожу, почти бегу!
Иссякло всякое терпенье!
Куда угодно — без сомненья,
Но здесь, увольте, — не могу!

Подвешенные на кронштейнах к потолку костюмы от ветерка, струящегося из открытых настежь окон, раскачивались в такт музыке. И казалось, что невидимые фигурки репетируют свой неповторимый танец, готовясь к выступлениям на главной сцене театра!

От избытка кроя Вера вдруг мне сарафан отдала! А Нина-то! Нина! Ей доверили сшить концертное платье из тёмно-зелёного бархата для самой Елены Образцовой!

Постоянные спешки и гонки портили настроение. Дома вечером три часа (!) дошивала очередной костюм. Именно столько времени необходимо для стирки, приготовления ужина, чтения книжки малышке. Да, впрочем, все эти «великие устремления» в последнее время умирали безвозвратно…

Удовлетворённость от содеянного, безусловно, присутствовала: ведь в костюмах, пошитых нами, солистки успешно выступали, как на сцене Кировского театра оперы и балета (ныне Мариинского), так и — за рубежом!

И, странное дело, с освоением этой нелёгкой профессии во мне исчезла увлечённость и прекратилась борьба за получение выгодных заказов. Всё чаще стали появляться мысли об уходе. Здесь большая текучка кадров, уйти можно легко, но куда идти? А бегать из одной организации в другую — толку никакого, везде одно и тоже… И среди этих невесёлых размышлений я вдруг услышала:

— Здравствуйте!