Бумеранг

Галина Беззубова

Глава 7

Прошло три месяца, Олег уехал, Татьяна Фёдоровна легла в стационар на обследование. У Альбины чувство стыда, боли и вины постепенно стало переходить в чувство ответственности. Все её мысли были заняты подготовкой к сдаче экзаменов в институт плюс снаряжением младших сестричек в школу.

Девушка, выйдя из дома, искала, выбирала пособия, учебники, весь день топчась и перемещаясь в книжных лавках и магазинах.

К вечеру, навьюченная, измотанная, как истинно русская женщина, она направилась к остановке трамвая. Резкая тошнота подступила к горлу, в области пупка что-то завернулось и оборвалось, девушка, опустив книги на землю, присела, обхватив руками свой круглый животик, в этот момент заметив небольшое изменение в своей фигуре: как-то странно и непонятно девушка располнела в области талии.

С происходящими проблемами вокруг неё она не заметила изменения в весе так же, как и многий других изменений в её организме и физиологии. Девушка быстрым шагом направилась в ближайшую аптеку приобрести тест на беременность. Полоски выявились, ровные и розовые, сомнение исчезло, его место занял шок.

Чёрная туча вновь повисла над головой девушки. Девушка, конечно, понимала, что всё это не вечно и при первом дуновении ветра туча рассеется, только в этой ситуации она не видела просветления, она не понимала, какой ветер должен быть и с какого конца света прийти, чтоб отнести её чёрную тучу подальше от головы. Что-то уж слишком часто казалось девушке, что тучи сменяли одна другую, в её жизни и так почти не было просвета. Девушка сникла и медленно, как побитый и намокший дворовый пёс, направилась в сторону дома.

Меньше всего на свете ей хотелось видеть сестёр, сейчас они дома, в приподнятом настроении, собираются в школу.

Девушка вошла в подъезд, тихо прислонилась к стене, охлаждая свою спину и пытаясь принять решение.

Что делать? Надо что-то делать. Но что?

Мысли скользили одна за другой, но подходящей, которую нужно было остановить, почему-то не было. Были варианты, и все как один пустые и безвыходные, варианты, которые не давали утешительного результата.

Мама в больнице, девочкам скоро в школу, и они практически полностью на её руках.

Избавиться, необходимо избавиться от ребёнка.

Но как? Как от него избавиться? А если кто-то узнает?

Стыд, позор, никто из её класса даже не вышел замуж, а она?

Она, как дешёвая потаскуха, первая принесла в подоле.

Мать. Какая она мать?

Мать-одиночка. У Альбины мысли скользили в голове, как одна сплошная кинолента — все фильмы, что успела посмотреть за весь период своей небольшой жизни.

Ну вот, вот её зрелость и самостоятельность, она опять вспомнила отца и его слова, произнесённые для неё последними, что она слышала:

— Доченька, вот ты и выросла, я горжусь тобой!

«Горжусь». Чем? Кем?

В день его смерти, даже не в день, а в ночь, и не в ночь, а в час его смерти она занималась любовью, как уличная потаскуха, извиваясь и раздвигая шире свои, как сказала мама и сестрички, красивые, очень красивые, в нарядных туфлях, купленные им самим, ножки.

Резкая боль, кольнуло где-то в сердце, потом скользнуло под лопатку, в живот, обжигая его.

Девушка вновь вспомнила о ребёнке.

«Урод, — с досадой подумала она, — и надо же было тебе поселиться в моём животе, именно в моём и ни в чьём-то другом».

Стыд, позор, как она могла? Эту боль сменила новая протяжная боль под названием «тоска». Тоска её была по Олегу.

«Может, позвонить ему?»

Мысли оборвались сами, переходя в однотонный монолог.

Куда звонить? Она даже не знает, где он.

Ничего, можно взять его телефон у его родителей.

«Что я скажу ему? Олег, добрый день, я Маша с “Уралмаша”, ты помнишь меня, мы с тобой сексом занимались на одной из скамеечек школьного парка?»

Нет, это глупо и совсем безнравственно.

Зачем ему она? После того, что произошло, она же сама прекратила с ним все отношения. К тому же она никогда не думала, сколько бы они продлились: год, два, три, жизнь?

Любил ли он её? У неё не было времени думать о любви: папа, мама, сестрёнки, школа, больница, всё шло одним кругом, кружа и каждый день всё сильней закручивая и унося её всё дальше от него.

Сколько раз он занимался сексом на этих скамейках? Известно только ему и Богу.

Нравился ли он ей? Да, конечно, и, возможно, она его любила. Он первый в жизни, её поцелуй, первый парень, который всколыхнул чувства её души, первый сексуальный опыт.

Альбине вновь стало плохо, резкая тошнота поднялась откуда-то из живота к самому горлу. Альбина закусила нижнюю губу, стиснув её до боли зубами, но физическая боль не погасила боль души.

«Дура, глупая дура, мелкая потаскуха, зачем, зачем мне нужен был этот секс, как я могла, почему я в тот момент не вспомнила обо всех последствиях незащищённого секса? Почему я не вспомнила о всех брошенных с детьми матерях-одиночках?»

Слово-то какое. Первый раз в жизни она поняла всё его значение.

Мать-одиночка — или мать-«одноночка»?

Скорее, «одноночка»… Почему она не вспомнила о серьёзности полового контакта, опасности аборта и обо всех абортах, сделанных на этой земле, обо всех их последствиях? В её памяти одной кинолентой пронеслись все эпизоды из фильмов, когда молодые женщины умирали во время аборта, а если нет, то в слезах вымаливали детей у Бога, оставаясь на всю свою жизнь бесплодными. Это же клеймо! — с ужасом подумала она, клеймо на всю её оставшуюся жизнь.

Как теперь она выйдет замуж, что скажет своему любимому и влюблённому мужу?

Как объяснит, когда у них не родятся дети?

Как она расскажет о зачатии этого ненужного ребёнка, которого потом пришлось убить?

Убить, да, именно, его необходимо убить, чем скорей, тем лучше.

Чтоб никто никогда не узнал о её позоре и о её задранном платье, задранном до самой груди, обнажая бесстыдно жёсткие соски, обхваченные ладонями Олега.

— Дура! — вслух со слезами на глазах произнесла девушка. В её сердце новой лавой вспыхнула боль. Позор. Ладно, это потом, а сейчас, сейчас что-то надо делать. Но что?

Мысли сбивались, унося потоком её силы и желание жить. Девушка подошла к зеркалу, внимательно изучая своё тело. Конечно, как не заметить?

Грудь набухла, увеличилась, бёдра стали до безобразия круглыми, а живот? Конечно, он был.

Он предательски торчал из-под самого пупка, расползся куда-то вверх и по бокам.

Девушка открыла шкаф, выбрасывая всё содержимое, судорожными руками хватая и рассматривая шарфы и тесные узкие брюки. Конечно, как она могла не заметить? Все брюки были малы, расходясь в центре животика девушки.