Я отомщу за тебя, сестрёнка!

Елизавета Золотухина

Сегодняшний день был самым лучшим днём для Стаса и Стаси Ивановых. Конечно, сегодня же их 11-й «Б» класс школы № … г. Алматы праздновал окончание школы. Жалко, конечно, расставаться, но боль предстоящей разлуки со старыми школьными друзьями отходила на задний план, когда выпускники 2010 года вспоминали, что «Мы — взрослые!». Эта мысль пленяла сердца как двоечников-хулиганов, так и «ботаников». Так первые называли отличников-зубрил, когда с уважением, когда в шутку…

«И вот сегодня мы все встретимся в последний раз!» — проснувшись, подумал Стас, сбросил одеяло и, потянувшись, вскочил. «Всего восемь!!» — удивился парень. Он рассчитывал, что после этого ЕНТ, которого так боялись все выпускники, которым так стращала классная руководитель Ирина Митрофановна, оказавшегося, кстати, до обиды лёгким, он будет спать как минимум до десяти часов, даже до одиннадцати. Но сон исчез. Поэтому Стасу ничего не оставалось, как быстро застелить ослепительно-белую постель красивым узорным покрывалом и сделать зарядку. После этого Стас в одних семейках выскочил в коридор. «Так… родители опять на дачу уехали… а сестра, видно, ещё в семь встала… Значит, я ещё долго спал!» — размышлял он, заглянув сначала в комнату родителей, до безобразия чистую и прибранную, затем к сестре. В отличие от комнаты старших Ивановых, комната Анастасии была просто завешана всякими таблицами, справочными материалами, картами. Так Стася готовилась к ЕНТ. Её самой в комнате не было, зато из кухни доносилось приятное для голодного Стаса шкворчание. Не выдержав, Станислав бросился к сестре. Ну вот и она в своём любимом цветастом фартучке стоит за плитой.

— Сестрёнка, с добрым утром!!! — завопил Стас, подхватывая Стасю и кружа её по небольшой кухоньке.

— Стас, напугал, отпусти, макароны подгорят!!! — легонько колотила Ася брата.

— Только из-за макарон отпущу! — смеясь, аккуратно, как хрустальную дорогую вазу, спустил Стас сестру на тёплый линолеум. Стася тут же побежала к плите, боясь пережарить завтрак.

— Ну, как ты после вчерашнего? — первым делом задал вопрос Стас.

— Да так… Думала, что спать буду до шестнадцати часов, потом приготовлю платье и пойдём на бал, — махнула свободной рукой Настёна.

— То же самое… Смешно так, столько нервов тратили, столько нас Митрофанна пугала. А оказалось, что бояться было нечего! — ответил Станислав.

— Да так всегда! А вот ты зря это — бояться нечего! — передразнила Стася. — У тебя же всегда так — ничего страшного, всё будет нормально. А потом: «Черт, опять пара!»

Стас расхохотался.

— Да ладно тебе, это всего несколько раз-то и было! — ответил он. — Так-то я ударник.

— По всем, кроме физкультуры и технологии, — ехидно заметила Настя.

— Замяли тему. Школа уже ушла в прошлое… Твоё платье уже готово? — переменил тему разговора Иванов.

— Да, я вчера вечером, пока ты с Ярославом пиво под балконом пил, сходила за ним в ателье.

— Ну, я чувствую, ты всех сегодня затмишь, сестрёнка! Я даже могу представить, как Васька с Костей, да и все остальные пацаны в обморок упадут. А девушек затопит жёлтой-прежёлтой завистью! — с непонятно откуда взявшимся вдохновением расписывал Стас.

— Ой, ну ты преувеличиваешь! Ни Эву, ни Альфию мне не затмить. А эта парочка, в особенности Вася, ни одной юбки не пропустит!

— У тебя твоя природная красота сочетается с большим умом, который ты тратишь не на пакости, что делает Альфия. А Эвочка красива, но читает только Cosmopolitan. Подводим итоги. Ты — намного лучше их! И не спорь со старшим братом!

— Ты меня всего на десять минут старше, — отмахнулась Стася. С самого детства родители не могли нарадоваться на такую дочку: и красива, и умна, да и скромна ко всему прочему. Смущалась от всякого доброго слова. И сейчас она покраснела от слов любимого брата.

— Ну всё, давай завтракай, я сейчас за новым лаком для волос сбегаю, а то старый закончился, — Настя накрыла на стол и убежала.

— Ага, хорошо! Давай, удачи! — крикнул Стас вслед и деловито заковырял вилкой в тарелке…

… — Стаська, ну ты там скоро? — вот уже десять минут нетерпеливо выкрикивал Стасик. Но из-за двери ванной раздавалась одна и та же реплика:

— Сейчас, подожди минуту!

— Стася!!! Мне тоже одеваться надо!!! — ещё больше повысил тон Стас. Ему уже осточертело стоять полуголым, обнимая вешалку с костюмом. Хотя это был лишний шанс полюбоваться своим загорелым телом, мускулистыми, сильными руками, зелёными, как весенняя трава, глазами, рыжевато-золотистыми волосами и очаровательным носом с горбинкой, которая ничуть не портила лицо Станислава. Да, любоваться собой можно ещё долго, но время-то! Ну вот, наконец-то щёлкнула задвижка, дверь открылась и… Стас уронил вешалку и ухватился за стену.

— О-о-о! — только и смог он выдавить из себя. Да, перед ним стояла его сестра, но в каком виде! Её волосы, волнистые, рыжеватые, как у брата, были собраны синим крабом. Эти золотые волны блестящим неподвижным водопадом покоились на Настиных плечах. Само платье было далеко не бальным, длинным, подметающим пыль с пола, а коротким в меру, повыше колен. Снизу портниха украсила тёмно-синим бисером, будто нечаянно рассыпавшимся по наряду. Верх же украшал довольно большой вырез. На шее поблескивала серебряная цепочка с самым любимым Асиным кулончиком — маленькое, будто для четырёхлетнего ребёнка, обручальное колечко, внутри которого был спрятан алмаз…

… — Сестрёнка, ну если я так среагировал на твой внешний вид, то что будет с остальными? — вопросил Стас.

— Насчёт остальных понятия не имею, а только знаю, что ты сам минуту назад кричал, что опаздываем, а сам тянешь время! — парировала Стася.

— Ну всё, бегу! — рассмеялся Станислав и, подняв упавшую вешалку с костюмом, зашёл в ванную…

… — Салют всем! — сказали хором Ася и Стас, зайдя в актовый зал.

— Стас, приветик! Оой, Ася, ты просто обворожительна!! — тут же затараторила подскочившая к Ивановым Майя Рыжова, первая болтушка параллельного 11-го «А» класса.

— Да, и правда, — поддакнула Майке её двоюродная сестра Лёля.

Все столпились вокруг Асеньки. Девушки расспрашивали про платье — какого материала, где было сшито, сколько за него было уплачено. Парни же нерешительно стояли, не зная, как подойти к этой красивой миниатюрной принцессе, которая, казалось, ещё вчера была маленьким «гадким утёнком», охотно дававшим списывать всем, сколько будет столько-то на столько-то, с успехом растолковывавшим особо непонятливым дроби, затем уравнения, функции, синусы; которая вот каких-то два месяца назад тараторила возле доски наизусть характеристики географических объектов. Только теперь все осознали, как изменилась не только Настенька, но и весь 11-й «Б». Они все выросли и даже не заметили этого. И только два человека не вспоминали прошлые школьные годы. Это были парни, которых в 11-м «Б» не сильно уважали: Василий Задрот и Константин Синеглазкин. Костя учился здесь с самого начала, нет, слово «учиться» преподаватели к нему никак не могли применить. С первого класса его отличала от всех беспробудная лень. Пришедший в шестом классе Васёк оказался абсолютной копией Кости. То же желание ничего не делать и то же увлечение… порнографией. Узнав, что у них обоих общие интересы, Костян и Васька быстро сдружились, будто знали друг друга с детства. И вот теперь они, облизываясь, рассматривали Настюшу, смущённо стоящую в окружении девчат.

— Ай, хороша Маша, да жаль, что не наша! — увлечённо прошептал Василий, сверля хрупкую Настину фигурку, обтянутую синим платьем, своими заблестевшими чёрными глазами навыкате.

— Это почему ещё не наша? Ну-ка пошли подальше, я тебе кое-что нашепчу… — ответил стоящий рядом Костя. Оба дружка исчезли из зала на пять минут. Их пропажи не заметил никто, все любовались только одним человеком — Анастасией…

… — Стас… — нетвёрдым шагом подошла Стася к брату и задёргала его за рукав тёмно-синего пиджачка. Тот сразу обернулся.

— Сестрёнка, что случилось? — удивился он. Стася улыбнулась, но улыбочка была какой-то неестественной, странной.

— Я… это… кажется, немного того… мне надо домой, я пойду, — промямлила Настя, покачиваясь.

— Нет, я тебя провожу, ты же так заблудишься… — перепугался Стас и попытался вскочить. Но неожиданно оказавшаяся ледяной рука сестры опустилась на его плечо и несильно толкнула обратно.

— Нет, я сама, я могу… — уверенно заговорила Ася таким тоном, что Станислав даже подумал, что сестрёнка пришла в себя. Но всё равно ему не хотелось, чтобы Стася ночью шла домой одна.

— Стас, я обижусь, мне уже 18 лет, а ты меня одну не пускаешь! — надула губы Настенька в ответ на его мысли, которые она будто прочитала.

— Ну ладно, я тебя отпускаю, вот ключи. Только нигде не задерживайся, поняла? — напутственно ответил Стас, отдавая ключи.

— Нет, знаешь, в ночной клуб ещё зайду! — смеясь, протянула Ася и убежала. Но бежала она как-то по диагонали и еле нашла ручку у двери. Стас 30 раз пожалел, что отпустил сестру одну.

— Стасик, что такое? — раздалось вдруг под ухом Иванова. Обернувшись, он увидел Майку Рыжову, с которой он встречался месяц назад, потом отношения сошли на нет.

— Да вот, за сестру беспокоюсь… Ох, как мне это не нравится. И зачем я её отпустил… — вздохнул Стас.

— Да ладно тебе беспокоиться! Стася у нас с крепкой головой, дойдёт до дома в целости и сохранности! — пропела Рыжова. При этом её абсолютно прямые блондинистые волосы, которые ещё в первом классе удивляли всех своим странным оттенком, почему-то дёргались. Странно, может, опьянел и Стас?

— Пошли танцевать, нечего грустить!! — протянула Майя, топая ножками, обутыми в серебристые босоножки на длинных шпильках. Стас нехотя пошёл в центр зала…

Прошло три часа…

… — Ну всё, Май, отстань от меня! — возмущался Станислав. Он всё это время беспокоился о сестре. Дома ли она? Но коварная блондиночка не отпускала его.

— Нееет, дорогой мой, никуда ты не пойдёшь без меня. А я уходить не собираюсь! — визжала Майя, ведя себя при этом не очень хорошо. Стас вышел из-под контроля и сделал то, чего в жизни не делал никогда — дал Рыжовой пощёчину! Звонкую такую, перекрывшую тихую музыку «медляка». Все с ужасом и удивлением смотрели, ошарашенные поступком парня, на него, как-то быстро сникшую и успокоившуюся Майю. Стас злобно сплюнул и вышел из зала, хлопнув дверью. За ним немедленно выбежал его друг детства — Славик Аманов.

— Стас, ты чего это? — догнал он друга и ухватил его за руку. Станислав резко вырвал свою руку.

— Майка меня достала! Сказал ей месяц назад, что всё кончено, так она опять пристала как жвачка! — пожаловался Стас. — А мне и так давно пора уйти, я за Стасю беспокоюсь.

— Стой! — ответил Слава. — Вместе домой пойдём, я только пиджак возьму… — и он тут же убежал. Стасу не пришлось ждать его слишком долго — через 5 минут верный друг стоял уже рядом с ним.

— Вот теперь пошли! — сказал Славка.

— Пошли… — согласился Стас, и два дружка вышли из здания школы, в которой побывали в последний раз… Ни с кем не попрощались, и всё из-за этой глупой Майи! Парни молча шли, пиная бутылки, изредка попадающиеся под ногами. Стас уже давно забыл про Майку, его мучила только одна мысль: как там Ася? «И зачем я её отпустил?» — давно мучил себя Станислав, ещё с того времени, когда кружился в последнем вальсе со своей немилой возлюбленной…

… — Стас!!! Посмотри–ка туда! — взволнованно попытался прошептать Слава. Но шептать он никогда не умел, поэтому его возглас можно было услышать даже через улицу. Но слушать было некому — тротуар был необычайно пуст для людной Алматы.

— Стас, там человек, ему явно плохо! Надо помочь! Я же будущий врач, я не смогу… — поторопил друга Аманов.

— Конечно, пошли! — друзья побежали в сторону лежащего. Вот и он, нет, она! Сердце Станислава кольнуло нехорошее предчувствие. «Нет, нет, только не это, нет!!!» — бешено стучало в висках у Стаса, у него самого будто случился паралич. Слава подбежал к девушке, перевернул её на спину и поднял глаза; в них, несмотря на темноту, отчётливо светилась боль… Это Стася… «Что же я наделал…» — подумал Иванов. Что-то обожгло его щёку. Да, это слеза… Плевать на неё! Паралич как рукой сняло. Стас подошёл на своих как-то странно гнущихся ногах к сестрёнке, полулежавшей на асфальте, полувисящей на руках у Ярослава. Он же пытался нащупать пульс. Через мгновение его сосредоточенное лицо озарила радость.

— Стас, я нащупал пульс!!! Она жива!!! Скорей вызови скорую!! Стас!!! — нетерпеливо звал он друга. Но Станислав не слушал его, он упал на колени прямо перед распростёртой на земле Настей. Слава мгновенно оценил ситуацию и, не задавая лишних вопросов, поднялся и отбежал в сторону, словно не желая мешать другу, звать скорую. Стас же смотрел на сестрёнку. Кто они, кто эти гады, избившие до крови невинную девушку, идущую домой? А может, это были не «гады», а «гад»? Кто же знает! Только Стася, лежащая сейчас без сознания в разорванном платье, со спутанными волосами, четыре часа назад бывшие простой, но идущей Асе прической. Вот и кулон — алмазик в обручальном колечке, лежит неподалёку от хозяйки. Стас машинально поднял его и положил в нагрудный карман. Потом приподнял сестру, положил на колени и прижал к себе, будто пытаясь согреть. Её руки были всё такими же холодными, как тогда, когда Настя оттолкнула брата.

— Живи, сестрёнка, живи!!! — бормотал он. — Ну что такое, где же скорая?» — волновался он. А если его единственное сокровище — Настеньку — не довезут? Но вот долгожданный рёв сирены, врачи, санитары, каталка, на которую осторожно кладут Асю. Жизнь едва теплится в этом измученном теле.

— Кто поедет с ней? — грозно шевеля бровями, спросил врач из скорой.

— Мы, мы! — заспешили ребята…

…Больничный коридор, белые-пребелые стены, коричневый деревянный паркет, чистый до невозможности, будто языком вылизали. Вот и дверь реанимации. Сейчас там Настя, сильно потрёпанная и теми неизвестными скотами, и врачами, которые делали долгую операцию. Она до сих пор не очнулась. За дверью — вся семья Ивановых: побледневший Стас и родители — мама, талантливый программист, и отец, подполковник. Станислав не может усидеть, всё ходит по коридору, кусая губы и теша себя надеждами, что Настюша сейчас очнётся и всё будет так же радужно как прежде. Алевтина Руслановна, мама, всё судорожно сжимает в руках платок, вымоченный в слезах. Рядом с ней, легко обнимая жену за плечи, сидит Павел Михайлович. Его и так колючий взгляд ледяных глаз смотрит в одну точку. Операция давно прошла, состояние Насти вроде стабилизировалось, но конкретные прогнозы ещё давать нельзя. Дурацкие врачебные фразы, которыми они пытаются успокоить родных, но получается наоборот: у всех натянуты нервы… Вот уже и рассвет. Солнышко заиграло лучами в больничных окошках, приглашая порадоваться жизни вместе с ним. Но семье Ивановых нет до него дела, их мысли целиком заняты одним именем — Ася…

… — Стас, Стас… — вдруг раздалось над ухом Станислава. Этот знакомый голос выдернул его из дрёмы. Это уже четвёртая ночь, проведённая Ивановыми в больнице. Стаса всё равно клонило в сон, хотя хозяин, вернее, хозяйка голоса уже дёргала и трясла его.

— Стас! — нетерпеливо звал его голос. Иванов давно уже понял, кто это, но ему не хотелось глядеть в эти глаза, голубые, как незабудки. Просто стыдно было за ту пощёчину, которую он дал обладательнице этих глаз, которые и сейчас глядят на него, может, с теплотой, а может, со злобой и обидой… Кто ж их знает, женщин этих! Но придётся всё-таки «проснуться», поглядеть в её сторону. Не по-джентльменски будет не обратить на неё внимания, особенно если чувствуешь, что сильно виноват…

— А… Майя, ты? Привет! — потянувшись, сказал Стас сонным голосом.

— Здравствуй, — ответила Рыжова. — Да, это я, — это была уже не та пьяная и противная Майка. Нет. Это совсем другая девушка — скромная, тихая, вылитая двоюродная сестра Лиля.

— Май, ну ты… это… простишь меня за пощёчину? — тихо начал Стас. Те объяснения, которые вертелись у него в голове, он не успел высказать. Майя опередила его.

— Нет! Нет! Нет! Стас, виновата тут только я одна. Мне даже энергетик, по-хорошему, пить нельзя, а тут я «Казахстан» пригубила ради вечера. И что вышло? Нет! И даже не думай винить себя! — каждое слово она будто отрезала.

— Давай переменим тему, — уступил Стас.

— Ну какая же я тупица! — смутилась Рыжова. — Пришла в больницу, а говорю о чём попало! Ася-то как?

— Состояние стабилизировалось, — повторил Станислав слова врача и резко поднялся. Затем подошёл к двери. Там было маленькое, почти крохотное оконце в реанимацию. Но в нём была отчётливо видна кровать, в которой, укутанная одеялом, засунутым в белый, как первый снег, пододеяльник, лежала Настя; все эти аппараты, которые, как бдительные охранники, следили за каждым движением в организме сестры. Стас смотрел в это окошко каких-то три минуты, но вновь всё перевернулось в его душе, и он со всей силы ударил в угол стенки. Всю свою боль парень вложил в этот удар, который немедленно разрядил все его эмоции. Несколько кусочков краски упало со стены, обнажая старую «кожу» — давнишнюю покраску. По руке Стаса тонкой струйкой текла кровь. Но ему было не до этого. У него перед глазами стояла Стася в том фартучке возле плиты, жарившая на завтрак макароны. Чёрт с ними, с макаронами! Главное, что вот только пару секунд назад она была жива, здорова, весела, а сейчас… Вот что-то капнуло на пол, капля какая-то… Опять слеза, близнец той, на чёрном асфальте, на тёмной улице…

— Стас! Стас! У тебя кровь на руке! — перепуганно пискнула Майя.

— Какая, к чёрту, кровь? — заорал Стас и мигом успокоился. — Какая кровь? — спросил он тише.

— Посмотри на свою руку, — ответила Майя. Стас в изумлении уставился на вымазанный кровью кулак и вдруг расхохотался.

— Стас, ты чего? — удивилась Майка.

— Да ничего! — задыхаясь от смеха, выговорил Станислав. — Извини, — добавил он, немного успокоившись.

— Пойдём, я тебе вытру, — Рыжова потянула его за рукав халата. — А то ещё подхватишь какую-нибудь заразу и ничем Асе не поможешь, — добавила она. Стас подчинился, уселся обратно на свой стул и протянул пораненную руку. Майя тем временем достала влажные салфетки и стала обрабатывать ссадину. Её прикосновения были всё такими же нежными, как всегда. «Вылитая медсестра…» — подумал Стас, любуясь ею. Перед его глазами поплыли те сладкие мгновения — их с Майей первый поцелуй под её балконом, потом свидания — всё, что было между ними. И зачем только они расстались… Он уже забыл про её поведение на выпускном, выкинул всё плохое. Стас наклонился и поцеловал Майю прямо в побелевшие губы. Девушка вздрогнула и хотела было убрать руку, но сильная рука любимого уже прижала её своей.

— Стас, не надо, прошу тебя! Между нами всё кончено… — прошептала она, отвернулась, выдернула свою руку из-под руки Стаса, поднялась и, сжимая в руке не убранные в сумочку салфетки, медленно удалилась. Станислав не видел её лица, по которому слёзы катились градом…

«Где это я и как я тут оказалась?» — это была первая Настина реакция, когда она с трудом открыла глаза. Стены, потолок — всё незнакомое, чужое. Что это стоит рядом? Почему она подключена к этому металлу? «Почему я в больнице?» — удивилась Настя. И тут же вспомнила всё… Двенадцать ночи, тёмная улица, странная походка, вдруг подбежавшие Васька и Костя… Нет… только не это! Нет!!! По Стасиной бледной щеке побежала слеза, будто догоняя первую, потекла вторая. Стас, сидевший за стенкой, будто почувствовал это, и дверь приоткрылась.

— Ну, ну, ну, что такое? — звучал родной для Стаси голос, и от него ещё больше захотелось плакать дальше.

— Ничего… — всхлипнула Ася, ласково отталкивая руку брата, который хотел ей помочь, очень. А как же он ей поможет-то… Потерянную честь Стаси ему уже не вернуть.

— Ну как это ничего… — его голос звучал будто из-за стены.

— А вот так это… — обессиленная девушка решила попрепираться.

— Ну вот, упрямишься, прямо как в детстве, — воскликнул Стас.

— Чего-то я это не помню! — нахмурилась Стася.

— Ну вот и помолчи пока, тебе много нельзя говорить, а я припомню кое-что из детства.

Истории потекли рекой, но Стас рассказывал их, в общем-то, не чтобы поучать больную сестру, а чтобы рассмешить её. Но Стася отзывалась только слабой, бледной улыбкой. Этого Стас выдержать не смог, а потому вскочил и, прервав весёлые воспоминания, стал мерять шагами длинную палату, где, кроме Стаси, лежало ещё четверо больных. Стася безучастно следила за братом. Но вот Стас подскочил к её белой постели, даже на фоне которой девушка была очень бледна.

— Скажи мне, — потребовал он. — Кто он?

Но Стаська упрямо замотала головой.

— Пожалуйста!

Опять немое «Нет!».

— Настя, он останется безнаказанным!

Снова «Нет!»… Стас вздохнул, нахмурился и, сказав: «Какая же ты всё-таки…» — не закончил и вышел из палаты. А Стася снова разрыдалась. Как же ей рассказать брату? Ну вот скажите же, как? После той кошмарной ночи, кажется, она не доверяет больше никому. Ни маме, ни папе, ни, наверное, даже Стасу. Почему? Потому что… а потому, что гладиолус! Зачем говорить об этом больше… Тем более, Настя так устала от слёз и, как всегда, забылась сном…

Дни, проведённые Асей в больнице, текли так же быстро, как вода сквозь пальцы. Но даже в разговорах со следователем, приглашённым Стаськиным папой, Настёна замыкалась в себе и угрюмо молчала. А по ночам плакала, уткнувшись в мягкую подушку, ставшую ей чем-то вроде верного милого друга, который не выдаст и не станет дергать её, выспрашивая все эти глупые мелочи… За этот короткий отрывок времени бывшая жизнерадостная отличница, спортсменка и просто красавица будто умерла, оставив на своём месте только безжизненную оболочку, пугая всех. Этого зрелища не выдерживал никто — медсёстры не могли долго находиться в Стасиной палате, убегали и плакали, вспоминая хмурую заплаканную великовозрастную девочку, серую, как ноябрьский дождь… Не могли стерпеть и Асины родители: сколько же салфеток вымокло от слёз Алевтины Руслановны? А сколько вмятин на стенах кабинета полковника Павла Михайловича? Все эти фотографии детства, которые пачками приносил брат, были Стасе лишним поводом впасть в депрессию. Жизнь на их со Стасом лицах, улыбки… Насте казалось, что жизнь просто-напросто завершена. Куда же ещё дальше, до полного позора? Но, как оказалось, жизненные невзгоды только начались…

… — Соседушкиии! — её голос разнёсся по всему двору, будто баба Люся отобрала у кого-то микрофон и решила на старости лет оглушить всех. Сидящие на скамейке подружки детства (право, это представить очень сложно, ведь ей самой уже целых восемьдесят!) разом обернулись.

— Бог мой, Люсёк, опять перепугала, господи! — испуганным голосом протараторила старейшина этого двора, пережившая все перемены, которые происходили в нём и за его пределами, баба Лена, обмахиваясь старым журнальчиком.

— Как там Ивановых девочка, Стасенька-то? — нетерпеливо спросила вторая бабушка по имени Ира. Баба Люся подозрительно огляделась по сторонам и, будто пригибаясь под обстрелом, подбежала к подружкам и шлёпнулась на облупившуюся синюю скамеечку.

— Ну? — снова спросила баба Ира. Лена же всё нервно махала журналом.

— Нормально, что же ей сделается! — холодно ответила баба Люся.

— Что такое? — пристально посмотрели на старушку обе бабули…

…Вернёмся же в ту проклятую ночь…

… — Васенька, внучок, чегой-то рано ты пришел! Говорил же, что до утра гулять будешь! — открыла баба Люся дверь своему любимому внуку Васеньке. Но тот оттолкнул бабулю и кинулся прямо в праздничных пыльных ботинках в ванную. Баба Люся поспешила за ним… Вася в одной рубахе склонился над раковиной, вода журчала вовсю.

— Что это ты делаешь, Васечка? — полюбопытствовала вездесущая Люся. Но Вася проворно прикрывал грудью раковину, пряча что-то от бабушки.

— Отойди-ка! — сильная бабуля обхватила внука за плечи и, несмотря на сопротивление, оттащила его от раковины и достала оттуда… пиджак от праздничного Васиного костюма.

— Кто же так стирает костюм? — возмутилась старая хозяйка. — И что тут у нас? А?

Василий злобно молчал, сверкая глазами.

— Вася… — испуганно прошептала Люся. — Это же кровь… Что случилось? Скажи! Я — никому, ты меня знаешь… — Она тихонько взяла нашкодившего внука за рукав и увела в гостиную…

… — Вот так вот, бабуля… — закончил Васёк. Баба Люся сидела в кресле, ухватившись покрепче за ручки. Её сердце просто разрывалось на части… Её любимый внучок, какие бы у него ни были плохие стороны… Сделал плохо? Мягко сказано. Но для неё он всегда останется пареньком пяти лет, вымазанным в шоколаде… Надо спасти этого бывшего малыша. Не-мед-лен-но!!! Баба Люся резво поднялась.

— Так, Василёк, всё будет в порядке, успокойся и не нервничай. Мы спасём тебя и Костика, — погладила она его по нервно дрожащему плечу. Вася обернулся.

— Бабулечка, ты спасала меня всегда и выручаешь сейчас! В такую трудную минуту именно ты рядом со мной. Спасибо! — и, как маленький, уткнулся ей в загорелое плечо…

Идиллия длилась всего пару минут, не больше, затем баба Люся уложила внука спать, а сама ушла в ванную смывать с пиджака следы грязного преступления — кровь Асеньки. В голове старухи мигом развернулся план действий…

— Да разве я вам не говорила? — возмущённо поджала губы Люся.

— Что?! — обе бабули наклонились к ней. Баба Люся оглянулась и совершенно спокойно продолжила.

— Милая девочка Стася оказалась грязной тварью!

— Чтоооооооо? — ахнули подружки. Лена вновь стала махать журналом, приговаривая: «Ой-ёй-ёй, моё сердце-то старое!» Ира же нахмурилась.

— Да что же это ты говоришь, Людмила? Не могла она так резко измениться, не могла! Ой, брешешь ты, подруга!

— Да вот те крест! — скрепя сердце поклялась старая. — Я тебе кой-чего нашепчу сейчас…

Ира наклонила голову, Люся прижалась губами к уху подруги и всё шептала, шептала, шептала. Даже Лена положила несчастный журнал и вслушалась в их беседу.

— Да? Да?! Да что ж ты говоришь? Ничего себе! — хором комментировали они. Люся торжествовала. В итоге ей удалось склонить на свою сторону обоих старушек, а уж если они чем-то недовольны…

…Тёплая июльская ночь… Город всё не утихает, хотя уже больше двух ночи… Стася боится заснуть. Если раньше все её сны были красочными, яркими, доброжелательными… То сейчас… Стася так хочет закрыть глаза, чтобы не мучить себя вынужденной бессонницей… Но не может, страшно… Очень страшно… А утомлённый слезами организм требует у хозяйки прав на сон… В конце концов Ася проваливается куда-то в очередной обрыв… Нет, только не это… Снова они, яростно воющие псы… Огромные… Они медленно бегут к Насте, лежащей на серых камнях. Она пытается встать, но её будто привязали, нет… Эти маленькие обломки скалы тянут её к себе, а сопротивление бесполезно… Они уже близко… Но что это? Вместо чёрного пса появляется Василий, а на месте бежевого — Костя. Но на мольбу о помощи они откликаются яростным рыком… Оба зверя наклоняются над дрожащей от страха девушкой, у них текут кровавые вонючие слюни… Стася просыпается, вся в холодном поту, всё не понимая, что это — всего-то страшный сон… И вновь глаза застилает туман… Новый кошмар уже близок, Настя всё хочет проснуться, но какой-то круговорот затягивает её, она снова падает куда-то… Но это уже не пустые скалы, нет… Это уже жаркая пустыня. Настёна падает в самый горячий песок, который обжигает каждый квадратный миллиметр её тела. Но что это? Каждая песчинка вдруг куда-то убегает… Что же это? Сон превращается во второй ночной кошмар… Как же всё плохо…

…День выписки Аси. Вся семья пришла забирать девушку. Но и это ей немило. Всё, что раньше порадовало бы её, сейчас только углубляет её душевную боль. Белые стены больницы будто вырвали с корнем её яркую душу, которая всегда пела, как птица… Грустные карие глаза смотрят в одну точку, по влажной щеке неизменно ползёт этакая дрянь — слеза! Все бывшие одноклассники перебыли в этой окаянной палате и не могли выйти оттуда без тех же глупых слёз, которыми Стасе не помочь… Именно в эти дни Стас заметил странную вещь — те, кто старался когда-то сделать его сестрёнке больно, именно сейчас оказывают ей больше помощи, чем в школьное время. Вот, например, Альфия и Эвелина. Как Настя в детстве натерпелась от них, двух «лидерш» класса! А что сейчас? Они обе готовы сидеть со Стасей день и ночь! Как это странно! Но, когда Стас не постеснялся спросить у девушек, что им, собственно, надо от той, с кем они воевали целых 11 лет, Эва усмехнулась, а Альфия потрепала Стаса по плечу и, пробормотав что-то вроде «Ничего, это пройдёт!», вышла из палаты. Весь бывший класс, за исключением, конечно, Васька и Костика, которые уже несколько дней загорали на Копакабане, хотя их бока этого совершенно не заслуживали. Но Стася, краснея, отказалась, попросила у всех прощения за это. Все расходились, не понимая совершенно, что так тревожит бедную. Настя же сначала хотела идти одна, но после долгих споров стало окончательно понятно, что доведёт её до дома хотя бы брат. Родители ушли, скрепя сердце… И вот Настёнка собралась… Как ей не хотелось уходить, она словно чувствовала, что что-то будет не так…

…Двор, знакомый великовозрастным двойняшкам с детства… Те же скамейки… Те же три бабули — подружки на лавках, те же маленькие дети, весело бегающие по площадке… Стасе казалось, что, как она войдёт во двор, изменившаяся, всё переменится, будет иным. Но этого не случилось, Настя успокоилась и покрепче оперлась на руку брата. Их шаги были неторопливыми, мелкими… Бабульки на скамейке будто почувствовали колебания от юбочки Стаси и хором обернулись. Их взгляд, презрительно-возмущённый, не нравился Стасу совершенно. А Стася поникла ещё больше. Баба Люся медленно поднялась, старчески кряхтя, и, переваливаясь, как гусыня, подошла к Ивановым.

— Выздоровела, голубушка? — с нехорошей усмешкой спросила Люся.

— Дда… — прошептала Стася, краснея непонятно от чего. Людмила прищурилась, её жест скопировали Елена и Ирина, подкравшиеся сзади.

— Ну, что ж тут сказать… Поздравляю. Сволочам всегда везёт… — пробурчала Люся, недобро кося на испуганную девушку.

— О да, это точно! — закивали сзади бабули.

— Девочки, эта шлюха ещё и краснеет! Совратила моего любимого внучка и делает вид, что всё в порядке! — крикнула Людмила.

— Ой, как же нехорошо… — проговорила Ира, качая головой.

«Всё это сон…» — думалось несчастной Стасеньке. Стас побледнел.

— Так, Настёнка, иди-ка ты домой… — прошептал он ей на ухо и легонько оттолкнул от себя. По щеке девушки привычно поползла слеза, она, спотыкаясь, ушла.

— А братец её, наверное, полностью поддерживает! И куда родители смотрят! — брызгая слюной, разошлись старушки.

— Так, вот я у вас хочу узнать, кто дал вам право, ничего совершенно не зная, говорить, что моя сестра — девушка неприличного поведения? — спросил Стас, стараясь держать себя в руках.

— Что, правда глаза колет, милок? — развернулась к нему баба Люся, уже основательно поверив в свою придуманную версию, которую она изобрела для спасения любимого внука.

— Глаза не может колоть гнусная ложь, — ответил Стас, сжимая кулаки.

— Эээ, ты полегче! — закопошились бабушки.

— Вы что делаете? Я, конечно, знал, что вы способны на многое, но что вы такая подлая… — проскрипел Стас.

— Хамить вот только не надо! — подала голос Лена, которая, в общем-то, уже и не верила страшным россказням подружки.

Стас помолчал и ушёл, гордо поднимая голову.

— Люся… знаешь… — пробормотала Елена. — А я ведь тебе не верю. И тебе, Ирусь, не советую. Тут что-то нечисто! Не могла приличная, милая, вежливая девушка так немедленно измениться!

— В тихом омуте, Ленка, черти водятся, — отрезала Ирина.

— Знаешь, я этому не верю. Ну не может этого быть! А поэтому я иду к ним и извиняюсь перед Стасенькой, — решительно ответила Лена и развернулась.

— Дура ты старая! — услышала Елена голос бывшей подруги Людмилы.

— От такой же и слышу. Больше ты мне мозги не запудришь, как тогда! Не сидеть нам на одной скамеечке! — с достоинством ответила баба Лена и удалилась.

…Шли дни, недели, даже месяцы. Наступил плакучий октябрь. Дождь не прекращался, будто кто-то забыл там, на сером ослепительном небе, закрыть кран. Ивановы жили, будто ничего и не было. Но Стася продолжала меняться. Да, её глаза сухи, их не орошает больше бессмысленная слеза. Девушка просто замкнулась в себе, ненавидя весь мир. Её звонкий голос не говорил более ни одного лишнего слова. Взгляд стал острее. Если раньше Анастасия ненавидела осенние дожди, то сейчас полюбила их сердечно. Теперь уже вошло в привычку то, что она сидит на подоконнике, рассеянно листая потрёпанный синий томик Гоголя, постоянно останавливаясь на «Страшной мести».

«Страшная месть… Я не буду мстить им, я не дура. Тем более, их давно не видно. Уехали, небось… Ну и пусть… Но эта баба Люся… А что баба Люся? Она, небось, выполняет просьбу внука… Глупа, как пробка…»

Но так было не всегда, только когда злость, непонятная, страшная, новая, пробуждалась ото сна… А так Стася мирно сидела на подоконнике, всё перечитывая «Страшную месть».

«…Говорят, что он родился таким страшным… и никто из детей сызмала не хотел играть с ним. Слушай, пан Данило, как страшно говорят: что будто ему всё чудилось, что все смеются над ним. Встретится ли под тёмный вечер с каким-нибудь человеком, и ему тотчас показывалось, что он открывает рот и выскаливает зубы. И на другой день находили мёртвым того человека…»

«Бедный, бедный… Но, как страшно это, понимать, что уже походишь на сумасшедшего — мне уже кажется, что если я выйду во двор, все будут смеяться надо мной, укоризненно качать головами, показывать пальцами… Как же это неприятно, ну что же я им сделала? Что? В чём же я провинилась? Нет, нет, почему? Я не могу, нельзя, нельзя мне сейчас сходить с ума! Но ведь и не отметить минуту, когда я помешаюсь окончательно. Мама, папа… Как же вы выдержите этот позор? Мало того, что весь двор судачит обо мне, перемывает кости всей семье, так если же мне станет хуже с мозгами, как же Стас и родители выдержат это? Как? Сначала девочка лёгкого поведения, затем умалишённая… Но что же делать?..»

«Здравствуй, это я, твоя балбеска — голосовая СМС-ка!» — пропел телефон Стаса ранним октябрьским утром. Последождевая прохлада вливалась к нему в комнату, освежая всё на своём пути.

— Ну, кто такой умный, на время смотрели? — возмущённо проворчал Стас, протирая сонные глаза. Затем он взял телефон. — Ну, пой, птичка, откуда ты…

«Стас, это я, Майя! Сегодня же срочно приходи в кафе “Золотой телёнок”. Очень важная и нужная тебе новость. Жду в кафе в 12 часов».

— Вот так новость… — почесал затылок Стас. — И что же Майка мне хочет сказать?

Он посмотрел на часы. Вот так раз, уже одиннадцать часов, поспал, называется… Хотя да, в университете гоняют, да ещё как! Слава богу, сегодня воскресение… Стас быстро умылся, проглотил пару картофелин со сковороды, оделся потеплее — сегодня обещали всего девять градусов — и выбежал. Но сначала заглянул в комнату сестры — как она там? Стас сильно беспокоился за сестрёнку: стресс переменил Настю. Сделал её довольно странной, молчаливой, задумчивой… Но Стася преспокойно спала, у Стаса с души будто камень упал. Не беспокоясь ни о чём, он поцеловал её в лоб и ушёл.

… — Нет, она издевается! — сердился Стас, сидя в «Золотом телёнке» и поглядывая на часы. Уже натикало двадцать минут первого, «а Германа всё нет»! Нет, может, девушкам и положено опаздывать, но не так же! Но вот наконец дверь распахнулась, в кафе влетела довольно сердитая Майя, волоча за собой… свою двоюродную сестрёнку Лильку!

— Привет, Стас! — устало пробормотала Майя, не выпуская Лилькиной руки. Лиля же глядела на Стаса заплаканно — угрюмыми глазами.

— Лилия, ты что, язык проглотила? — строго спросила Майя.

— Здравствуй, Стас, — неохотно ответила Лилька, отвернувшись в окно.

— Майя, ну так зачем ты меня пригласила сюда, да так спешно? — проговорил Стас, допивая стакан воды, заказанный ещё до прихода Майки.

— Вчера вечером Лилька пришла ко мне… — начала Майка…

«И кто же это…» — рассердилась Майя, заслышав лёгкий стук в дверь. Их звонок давно не работал, а Майин младший братик был ещё так мал, что не мог даже и дотянутся самостоятельно до раковины. Все, кто хотел зайти зачем-нибудь в квартиру Рыжовых, был вынужден стучать в старую дверь. Итак, Майя на цыпочках подошла к двери, чтобы не разбудить братишку, и распахнула дверь.

— Лиля? А что ты тут делаешь на ночь-то глядя? — удивилась Майя. Лилька воровато проскочила в квартиру.

— Лилия, я жду ответа! — пока что терпеливо спросила Майка, которой было довольно холодно в одной-то ночной рубашке.

— Тсс… — прошептала Лилька, прикладывая палец к губам. — Мне кое-что надо тебе рассказать…

— Лиля, я сегодня очень устала, давай поскорее, а? — попросила Майя, зевая во весь рот от усталости.

Лилька оперлась спиной о стенку коридора.

— Ты помнишь свой школьный выпускной? — неожиданно спросила девчонка.

— Ну да, а что такое? — удивилась Майка.

— Если бы я ещё тогда сказала тебе, что услышала, то, наверное, не было бы и беды, которая случилась.

— Так, ну-ка выкладывай! — немедленно проснулась Майя. Она считала себя очень виноватой перед бывшим парнем и хотела сделать для него хоть что-то, что помогло бы Стасе.

— Значит, я подошла тогда к занавесу, хотела посмотреть декорации вашего театра школьного… — стала вспоминать Лиля.

… — Никто нас не может слышать, Васька? — услышала девчонка голос за портьерами. Лилечка немедленно отскочила от занавеса и спряталась в стоящей рядом с ним трибуне.

— Да все сейчас начнут танцевать, им не до нас. Ну давай, говори! — поторопил другой голос.

— Ага, сейчас… Ну, короч, Настьку нашу можно запросто подпоить, а она уж там и слабее будет, и вообще с ней можно будет делать всё, что только угодно… — загадками шептал первый голос.

— Таак… Я понял примерно, что именно ты хочешь мне сказать, Костик… Ты, значит, про… — тут раздалось тихое присвистывание.

— А ты сомневался? Сколько их было у твоих ног, Васька! А что же лучше, чем поставить в своём списке ещё одну галочку, причём напротив имени такого крепкого орешка, как Стаська Иванова!

— Ооо, и не напоминай, это ещё та упрямая ослица! Сколько раз я ей предлагал, предлагал, умолял, унижался, требовал, наконец! Она, видите ли, очень стыдлива и честна! Считая меня этаким грязным парнем. Мне будет очень приятно увидеть её, униженную, оскорблённую, у своих ног! — тянул голос Васи. Лиля грызла ноготь. Ну и негодяи!

— Васёк, все будет окей, я всё устрою! Всё обделаем в лучшем виде! — прошептал Костик.

— Я надеюсь на тебя, мой верный друг! Да и тебе перепадёт лакомый кусочек! Понял? Это за хорошую работу тебе подарочек.

— Согласен! По рукам, друг!

Парни ушли, Лиля, дрожа, выкатилась из-под трибуны. Вот тебе и раз. Что же делать, что же делать?..

… — А тут и ты меня позвала, я отвлеклась, и из головы вылетело! — плакала Лилечка, уже сидя на кухне и выпивая водички.

— Лиля, до чего же ты беспамятная! Когда ж ты вспомнила об этом? А? — ужасающим шёпотом крикнула Майя, стараясь не разбудить домочадцев.

— Недаавно… — хлюпая носом, протянула Лиля.

— Немедленно иди спать, а завтра ты расскажешь всё это Стасу. Иди давай! — рассерженно прогнала Майя заплаканную сестрёнку, а сама стала раздумывать о деле…

… — Вот оно, значит, как… — побелел от злости Стас, барабаня пальцами по столу. Лиля всё глядела на улицу, Майя испуганно глядела на парня.

— Но, может, это из параллели? — тихонько прибавила Майя.

— Майя, это вряд ли… — пробормотал Стас, сжимая кулаки. Ну всё, держитесь, гадёныши! Воздастся вам за неповинную Стасю, будет вам и за галочку, и за унижение, которое довелось испытать бедной Насте, вообще за всё, о чём рассказала Лиля.

— Стас, Стас! Дело-то в том, что они уже уехали! — крикнула Майка.

— Куда? — опомнился Стас.

— Не знаю, не знаю, Стас! Я два месяца назад видела Костю, он весело мне сказал, что уезжает в Америку. Но и не думалось мне, почему он так весел, я и не рассуждала, откуда у неимущей семьи Синеглазкиных столько денег, тем более, на обучение. Не до того мне было! — оправдывалась Майя.

— Ладно, ладно. Не говори ничего, — ответил Стас, тихонько выключая диктофон, лежащий в кармане. Он специально записал весь разговор, чтобы предоставить его следствию. В его мыслях формировались безоблачные мечты о мести. Вот он с родителями в милиции, затем негодяев хватают, только они приезжают домой к родственникам. Но всё это были только мечты, до того детские, что Стас покраснел, попрощался с девушками и вышел из кафе…

…Когда брат заглянул в комнату Стаси, она давно уже не спала, а только притворялась, что спала. Она закрыла свою душу даже для Стаса, поэтому и он не знал, что запланировала сестрёнка именно на этот день, для чего она делала вид, что спит… Как только хлопнула дверь, девушка моментально встала и выглянула в окно. Двор приходил в себя после очередного наплыва дождей, всё блестело алмазными капельками небесной воды, в которых преломлялось солнце, искрясь и играя. «Какая дивная погода…» — с грустью подумала Стася, ей невыносимо захотелось жить, позабыть всё, стать прежней… Но отступать нельзя. Настя залезла в шкаф на бельевую полку, выбирая самое белоснежное бельё, пусть оно испачкается, да так, что сложно будет отстирать, но на несвежем пододеяльнике неприятно умирать… Да, Стаська окончательно и бесповоротно решила умереть… Да, она не дождётся справедливости, да и вряд ли справедливость когда-нибудь наступит. Если баба Люся сумела выгородить внука в этот раз, то не будет и суда. Птенчика спасут. Думая об этом, Стася стелила свежее бельё и напевала свою любимую колыбельную. Когда-то она слышала её от мамы каждую ночь… «Ложкой снег мешая, ночь идёт большая… Что же ты, глупышка, не спишь?..» — тихонько пела Стася, грустя, что не придётся ей петь это своему малышу. Постель застелена, теперь надо привести в порядок себя. Анастасия подошла к своему гардеробу. Лучше всего всё белое, Стася любила этот цвет. Что же выбрать? Если умирать — то красиво. Юбочка? Слишком коротка. Блузка? Брюки? Нет, не пойдёт. Вот оно… Настя любила это платье, которое ей подарила мама на её, Стаськино, восемнадцатилетие… В меру длинное, в меру короткое, да и выглядела она в нём взрослой, не на восемнадцать… Настя надела платье и подошла к зеркалу. Как же она красива! Но её не успеют спасти, она знала, что родители поехали заканчивать дачный сезон, заядлые дачники… А Стас если уйдёт, то на весь день. «Спят твои соседи, белые медведи…» — пел её голос. Но он был совершенно чужим, будто это не Стася, а за её спиной стоит какая-то знакомая девочка и поёт. Настёна расчесалась, сделала ту причёску, что была на выпускном. Плохие, нехорошие воспоминания! Но что поделать, Стасе хотелось уйти из жизни красивой, а так ей шло больше всего… Но укладка волос закончилась, Настя взяла в руки метёлку и стала обмахивать пыль. Пусть в последний день комната будет чистой! Ни пылинки не осталось, откладывать уже некуда. Стася набрала в грудь воздуху и дрожащими руками взяла одноразовое лезвие. Пора. Настя аккуратно, будто по линейке, провела по выступающим на запястье венам. Кровь начала идти не сразу, но вот показались первые капли… Не мешкая, Настенька сбрызнула раны водой из-под крана, как в кино, и бросилась на белоснежную постель. Она легла крестом, чтобы не сильно запачкать начинающимся потоком простыню. Кровь струилась сильнее, это девушка чувствовала. И вдруг на улице запел ещё не улетевший скворец. Настя любила их с детства. Как же больно слышать эти трели на краю могилы!!! По щеке снова поползла слеза. Чтобы не начать плакать и умереть с улыбкой на лице, Стася закрыла глаза, ей начал сниться сон, последний в её жизни, который медленно перешёл в вечный…

… — Стаська, ты что, уснула? — послышался вдруг голос Стаса. Как он так быстро вернулся? Да нет же, это сон. Про детство. Стася открыла глаза. Ну конечно! Это действительно сон. Они лежат в траве, совсем маленькие.

— Да ну тебя, замечталась просто и глаза закрыла! — ответила маленькая Стася, потягиваясь. Мальчишка, что лежит рядом, так непохож на цветущего парня, которым он стал. Но всё же это и есть Стас, семи лет от роду. Он облокачивается и улыбается.

— Так я тебе и поверил!

— Ну и пожалуйста.

— Слушай, это кто поёт, Ася?

— Это? Дрозд… Нет… Это соловей.

— Да ну?

— Серьёзно.

— Откуда ж у нас соловьи?

— Не знаю, Стас. Но раз не дрозд и не скворушка, то соловей.

— Глупышка, других птиц разве нет?

— Может, и есть, но я пока их не знаю! — щурилась Стася от яркого летнего солнца, заливающего луг…

… — Стася, Стася!! — крикнул Стас, отпирая дверь. Но сестра не отозвалась, его это удивило. «Неужели она куда-то ушла? Но последнее время Стаська никуда не уходила». А вдруг действительно пошла прогуляться? Стас улыбнулся этой мысли, ведь если сестрёнка ушла проветриться, то она выходит из своей депрессии! «Ну, ушла так ушла!» — с облегчением подумал Иванов и пошёл в свою комнату. Дверь в комнату сестры была приоткрыта, совсем немного, но, заглянув в щель, Стас увидел на чистом полу какое-то странное пятно алого цвета. «А откуда же у Стаськи кетчуп?» — поразился Стас. Сестра никогда не ела ничего в спальне, да и, тем более, не уходила, пока не уберётся. «Тут что-то не то…» — подумал Стас, мороз внезапно прошёл по всему телу. «Так… Стас, успокойся, это вряд ли. Сейчас ты откроешь дверь, и там будет только кетчуп, разлитый по полу…» Дверная ручка будто жгла ему руку, он резко дёрнул дверь и застыл на пороге. Зачем же он лгал себе, стараясь успокоиться? Случилось всё как раз наоборот… На полу, оказывается, даже не одна, а две лужи, да не кетчупа… Это кровь, кровь сестры, которая не дождалась правосудия… Стас кинулся к бездыханному телу, из ран всё ещё капала кровь… Но если ещё полчаса назад она лилась алым ручейком, то теперь капли тихо падали в лужи, баламутя их… «Что же делать, что делать?» — паниковал Стас, то кидаясь к сестрёнке, то хватая телефон, то набирая номер верного Славика, то кидая мобильник и снова кидаясь к мёртвому телу. «Скорая? Уже бесполезно, она похолодела. Славка? А что сделает он? Не оживит ведь! Родители за городом, но и они ничего не смогут сделать…» В конце концов Стас перестал глупо метаться, подошёл к телу Стаси, приподнял его и крепко обнял, затем не по-мужски заплакал, уткнувшись в ледяное и бледное плечо, рыдал от невыносимой боли, от того, что уже ничего нельзя изменить…

…Прошло всего два дня. Но Стас уже перебрал в мыслях множество планов мести, разыгрывая их, словно партию на шахматной доске. Если тогда, по дороге домой, ему хотелось сильно избить их, как собак, то сейчас это казалось слишком слабым наказанием за смерть сестры. Сейчас Стас не думал ни о чём, его выгнали с Ярославом вместе из кухни, где мама, баба Лена, Майя и ещё многие и многие готовили поминальный обед. Парни сидели на постели Стаса, молча так же, как в тот вечер после выпускного бала. Как же выводит из себя то, что уже ничего нельзя сделать! А когда Стас попытался обратиться в полицию, участковый объяснил, что Лилькины слова — ещё недостаточный повод для заведения уголовного дела.

— Стас! — в комнату заглянула заплаканная мама. — Попрощайся, скоро вынос…

Стас молча кивнул и поднялся, то же самое сделал Слава. Друзья вышли из комнаты и медленно прошли в комнату Стаси, где стоял не закрытый ещё гроб. Ярослав остановился на пороге, молча стукнул друга по плечу и вышел за дверь. А Стас на цыпочках подкрался к гробу, заваленному цветами. Её белого, заострившегося лица почти не было видно. Стас долго молчал, затем, наконец, собрался с духом.

— Привет, Стаськ. Прости меня, если когда-нибудь чем-то обидел, хорошо? — как многое хотел сказать Стас на прощание сестрёнке, но что-то сдавило его горло, он замолчал. — Стася, вот что… Я отомщу за тебя, сестрёнка. Не думай, я не оставлю Василия и Константина в покое. Вот, видишь? Этот кулон был на тебе тогда, он отлетел, а я его нашёл… Он будет им молчаливым укором, слышишь? О нет, ты не можешь слышать, ты мертва! — в отчаянии вскрикнул Стас. В комнату немедленно вбежал Славка и вывел друга…

Десять лет спустя

…Вечер августовского понедельника. Стас всё сидит за ноутбуком, он уже пять с лишком лет как окончил университет, нашёл приличную высокооплачиваемую работу. Вот уже десять лет утекло, да так быстро, как вода сквозь пальцы. Земля на могиле сестры уж давно осела… Стас всё не мстил им, но если бы они попались ему на пути… Нет, он не станет пачкать руки о человеческое отродье, нет. Достаточно будет сказать им про сестру и показать кулон, который лежит у Стаса на полке. Единственное, что беспокоит Стаса, так это внезапное исчезновение Майи Рыжовой. Если при выборе университетов их пути и разошлись, то они звонили друг другу чуть ли не каждый день. Где же ты, Майка, сейчас? Как же ты живёшь?..

… — Айййй! — закричала Майя, заткнув уши и привычно сжимаясь в комочек, затем вскакивая и суетливо несясь к плите. Это — привычное явление в доме Синеглазкиных. Да-да, вы не ошиблись. Семь долгих лет… Ей было всего 21, когда она открыла дверь и увидела на пороге Костю. Небритый, но в дорогом костюме. Он протянул ей букет тигровых лилий, вежливо зашёл. Всё происходило, как во сне. Костя прошёл в кухню и попросил чаю. Майя машинально налила его и поставила перед нежданным гостем.

— Ну, а что это мы такие безрадостные? Мне не рада, деточка? — пробормотал Костя.

— Будешь тут рада. Ты, небось, забыл, что натворили вы с Василием? А вы вообще знаете, что Стася умерла?

— Милая, меня не волнует Стася-Мася. Я пришёл к тебе не за этим, — расселся Костик.

Майя оперлась о стенку.

— Так, а зачем же ты явился? И ко мне?

— Майя, я пришёл сделать тебе предложение, — безо всякого стыда ответил Константин, щурясь на Майку. Девушка выронила из рук чашку, та в мгновение долетела до пола и рассыпалась на части. Майя кинулась на пол и стала собирать осколки. Костя же подошёл сзади и попытался обнять её.

— Убери руки, подонок! — прошипела Майя, выбирая, какой же из осколков острее.

— Ах, вот как мы заговорили! — разозлился негодяй и толкнул Рыжову. Но она успела подскочить и дрожащими руками стала угрожать ему осколком чашки. Костя мерзко рассмеялся и вытащил у неё оружие.

— Вот и умничка… Но попробуй только сказать «нет», и все твои родные, да-да, моя будущая тёща, твой братишка и! — драматично схватился Костя за лоб. — Как же это я забыл! И Стас Иванов — все будете лежать у меня в гробах, поняла, гадина? — злобно договорил он и швырнул осколок в Майю. Та увернулась.

— Подожди, Костя, подожди! — крикнула она ему вслед. — Я согласна, слышишь?..

…Всякий раз, как у Васи и Кости происходили бурные ссоры, Костик являлся домой «под мухой». Что происходило и сейчас, ведь только на пьяную голову Синеглазкин не стучался робко в дверь, а выламывал её ногой.

— Ну, тварь, жратва готова? — заорал Костя, появляясь на кухне.

— Тихо ты, ирод! Сына разбудишь! — прошептала Майя, накладывая в тарелку макароны по-флотски. Но пьяный муж ухватил её за волосы.

— Мне плевать на этого мелкого выродка, слышишь? — заорал он и буйно расхохотался. — Ты как макароны пожарила? Есть невозможно! — плюнул он прямо на пол, размахнулся, ударил жену и ушёл, тяжело шагая по коридору. Майя, плача и держась за голову, стала собирать выплюнутую еду. В коридоре снова послышались шаги, тихие, мягкие. В кухню вплыл подросток, внешностью больше напоминавший хрупкую нежную девочку.

— Майя… — тихо позвал он плачущую сестру.

— Андрюшка? — отозвалась она, утирая горячие слёзы.

— И давно у тебя так? — спросил он, спокойно подходя к ней.

— Всё время, — буркнула Майя, вытирая тарелку.

— Ты почему от Стаса скрываешь? Я видел его недавно, сказал, правда, что у тебя всё замечательно. Чтобы не расстроить его. А правда просто невозможна! — уселся на табуретку Андрей.

— Понимаешь, если я скажу Стасу, что Костя здесь, то сам Костя меня убьёт, а заодно и всех: тебя, Гошеньку, маму, меня…

— И Стаса? — спросил Андрей, задумчиво играя вилкой.

— И Стаса… — вздохнула Майя. — Гоша не проснулся?

— Нет. Спит себе. И ты иди спать. А завтра посмотрим, что же делать… — пробормотал Андрейка.

— Хорошо… Спокойной ночи, братишка… — ответила Майя и ушла. Андрей же положил вилку и задумался. Только сегодня он переехал на время к Майе, как только узнал, что у сестры проблемы. И как же сказать об этом Стасу? Андрей знает: Майка до сих пор хранит его фото, всё не может разлюбить. Не додумав, мальчонка поднялся и ушёл в спальню…

… — Доброе утро, жёнушка! — пропел своим гадким голосом Костик, входя в кухню. — Ты чего не отвечаешь, гадина? Хочешь, чтоб я всех вас убил? Ну-ну, не дуйся за вчерашнее, а приготовь-ка мне лучше рассольчику…

— Не будет тебе рассола! Пить не надо! — ответила Майя, не отходя от плиты.

— Да… да как ты смеешь идти против воли мужа! Подай рассолу сейчас же!

— Пошёл вон отсюда! — дрожащим голосом взвизгнула Майка.

— Что? Вот мы как заговорили! — разозлился Костя, схватил Майю и замахнулся на неё.

— Не бей маму! — пискнул кто-то. Это был сын Кости и Майи, шестилетний Гошенька, который испуганно смотрел на родителей.

— Отстань, выродок! — озверел Костик, швырнул жену на пол, кинулся к малышу, поднял его за шиворот.

— Пусти, пусти! — захрипел Гоша, воротник рубашки сдавил ему шею.

— Оставь его, урод! — что-то тяжёлое опустилось на голову мужчины, он выпустил задыхающегося ребёнка и упал.

— Свволочь… — прошептал Андрюшка, ставя тяжеленную вазу на пол. — Майя, Гоша, как вы? Что он успел сделать с вами?

— Ничего, Андрюшенька… Ничего… Гошенька, сыночек, иди сюда… Сильно перепугался? — бормотала Майя, держась за голову и вставая навстречу маленькому сыну.

— Как не испугаться… — ответил Андрей за племянника, приглаживая свои не по-мальчишески длинноватые волосы… — Он очнётся не скоро, Майя, помоги мне утащить его в постель.

— Хорошо… — ответила Майя, опуская дрожащего от страха Гошу на пол…

… — Сестра, это тебя! — ответил Андрей, протягивая Майе телефонную трубку.

— Алло, да, — ответила Майка, зажимая трубку между ухом и плечом.

— Майя, хэллоу, это Эвелина! Я приглашаю тебя на встречу выпускников! — пропела бывшая Майина одноклассница, Эвка.

— О, какие люди… Привет-привет. Встреча выпускников, говоришь? Я вряд ли приду, — сказала Майя, гладя Костину рубашку.

— Нууууу, давай, мы всем классом решили, кроме, конечно, Асеньки… Бедная девочка… — вздохнула Эва. — Но всё равно мы тебя ждём. Если что — кафе «Миллениум», завтра в шесть вечера. Чао!

— А я считаю, что тебе надо пойти, причём обязательно, — заметил Андрюшка, забирая телефон.

— Зачем? Что ж я там потеряла, Андрюш… — устало ответила Майя.

— Хоть отвлечёшься от Кости. Правда, я боюсь, что и он пойдёт.

— А как же Гошенька?

— Уж я-то с ним посижу.

— Спасибо тебе большое, Андрейка! Что б я без тебя делала, дружочек! — улыбнулась Майя…

… — Уррра, Стас, здорово!!! — хором поприветствовал его почти весь бывший «Б» класс. — Как хорошо, что ты пришёл!

— Привет, ребята! Ох, какие ж вы все красивые, девчата, стали!! Сейчас упаду в обморок от любви ко всем! — рассмеялся Стас, хлопая дружков по плечу. — А Майя? Не пришла ещё?

— Она говорила, что вряд ли придёт, Стас! — сообщила Эвелина, потягивая через соломинку «Маргариту».

— Почему? — удивился Стас.

— Откуда я знаю… — пожала плечами Эвка. — Я не выспрашивала.

Стас отошёл от бывшей одноклассницы. Жаль, жаль… Вот бы с Майей поговорить, узнать, как она там? Семь лет ни слуху ни духу… Стас отвлёкся, ведь в кафе зашёл его самый лучший друг — Ярослав.

— Слаавка! Как у тебя дела, чертяка? — обрадованно бросился к другу Станислав.

— Здорово, Стасан! Всё замечательно! — улыбаясь, ответил Славик. Друзья ушли к одному из столов, но громкая музыка сильно мешала, пришлось выйти из кафе.

— Ну, рассказывай! — сказал Слава, лишь они вышли из помещения.

— Что говорить… Работаю, как вол, а для кого? — вздохнул Стас.

— И я всё холост… Нормальные люди уже детишек нарожали, а мы с тобой…

— А мы с тобой просто не встретили хороших и честных девушек, Славка! — весело ответил Стас, всё смотря на улицу. Вдруг она всё же придёт? Хотя кто знает…

— А как у тебя с Майей, Стас?

— А никак. Семь лет с ней не виделся. Она куда-то переехала, телефон не оставила…

— Не расстраивайся, друг, всё будет хорошо. Мы ещё с тобой скажем судьбе «Мерси боку»! — подбодрил Славка. А Стас всё смотрел. Так… Неужели всё-таки? Да… это Майя. Но кто это держит её под руку? Кровь стала жечь виски Стаса, всё сильнее и сильнее ударяя по ним, просясь на волю. «Вот… Вот так наглость! Слов просто нет! И зачем Эвелина его только пригласила? И почему он рядом с Майкой? Он пытается её поцеловать, она отстраняется, но после нескольких Костиных слов неожиданно нехотя подставляет щёку. Тьфу, гадость-то какая!» — крутилось в голове Стаса. Видимо, лицо его сильно выдало состояние души, потому что Слава немедля посмотрел туда же, куда и Стас. Лицо его вытянулось.

— Так, а это что? Костя?

— Ну не Вася же! — раздражённо ответил Стас, «любуясь» на парочку, уже приближающуюся к кафе.

— Славик? Стас? — покраснела девушка, смотря на них.

— Привет, Майка! — улыбнулся Слава. Стас помолчал, лучше поговорить с изменщицей позже, наедине. Но им не дали бы поговорить и сейчас. Со словами «Пошли давай!» Костя сильно и далеко не нежно толкнул Майю в кафе, Рыжова (Стас не знал, что с замужеством Майка сменила фамилию) споткнулась и чуть не упала. Костя даже не подхватил её. В конце концов они зашли.

— Стас?

— Ярослав, я вообще ничего не понимаю… Это не похоже ни на какой роман! Ты видел всё это?

— Видел, не беспокойся, зрение ещё хорошее… Скажу тебе то же самое. По-моему, они с Костей, как старые соседи, решили пойти на встречу выпускников вместе… — стал докладывать свою версию Аманов. Но Стас не ответил. Майя ни за что не пошла бы с Костей вместе. Она же знает, как Стасу было больно, когда похоронили Стаську. Хотя… Нет, всё. Стас решил пока забыть обо всём, повеселиться с одноклассниками, которых он так давно не видел! Друзья зашли обратно, но музыка уже не оглушала, как сначала. Это был тот самый «медляк», под который Стас ровно 10 лет назад дал Майе пощёчину… Он обернулся, ища её глазами. Майка сидела за столом. Одна. Костя, порядком нализавшийся за такой короткий срок, уже танцевал с Эвелиной. Майины блестящие от слёз глаза молили о помощи. Хоть это и «медляк», но громко. И тут Стас вспомнил… Он быстро сделал несколько жестов руками, Майя сначала недоуменно смотрела на него, затем счастливо закивала и вылезла из-за стола. Стас вышел на улицу, затем выбежала Майя.

— Стаас! Ты был прав, я ещё не забыла наш «немой язык». Ты бы знал, как я рада тебя видеть! — Майя бросилась ему на шею. Но почему он легко отстраняет её?

— Майя, сначала поговорим…

… — Вот так я и живу, Стас. Да и не только я, но и Гошенька. Я не знаю, что делать, пойми ты, мне пришлось! Я бы в жизни за него не вышла, если бы этот гад не сказал мне, что убьёт маму, Андрюшу… И тебя… — отвернулась Майя, чуть не плача.

— Ну, ну… Утри слезы. Меня он бы убить не смог, — нежно обнял Стас любимую.

— Я не знаю, как буду жить дальше… — ответила Майя, плача.

— Нормально будешь жить. Либо сегодня, либо никогда. Придётся тебе пойти домой прямо сейчас, а дальше уже моё дело. Хорошо?

— Я на всё согласна, Стас. Только не оставь их безнаказанными… — вытерла покрасневшие глаза Майя, глядя внутрь. Её дражайший муженёк уже танцевал прямо на эстраде, причём… вместе со своим ненаглядным шефом — другом, Васенькой Задротом.

— Фууу… Два алкаша… — презрительно сплюнул Стас. — У тебя сумка с собой?

— Всё, что есть, при мне. Я готова идти, — решительно ответила Майя, зная, что скоро кошмары закончатся.

— Хорошо. Ты хочешь попрощаться с остальными?

— Если честно — не очень-то, — покачала головой Майя.

— Ну, пошли тогда… — вздохнул Стас и обнял Майку за плечи, а она с радостью прижалась к нему…

… — Прощайте, ребят! Через лет пять — десять ждите, ещё круче праздник забацаем! — кричала Эва, смеясь так, что, казалось, вся потемневшая улочка проснулась от её криков.

— Не бузи, Эвка, — успокаивала подружку Альфия. — Прощайте, ребятки. Удачи вам!

— Спасииибо! — хором крикнули парни «Б».

— Чааао! — пропели девушки.

Все разделились по группам и разошлись. Ушли и Васька с Костей, стащив прежде со стола две бутылки водки. Они опьянели ещё сильнее.

— Ээх, братуха… — пропел сиплым голосищем Костя, пытаясь обнять дружка.

— Отстань, козёл… И без тебя фигово… Свинья!

— Я? — удивлённо и пьяно спросил Костя, ворочая голубыми глазами.

— Дааа! — протянул Вася, идя «по прямой», точнее, зигзагами. Какая-то тень проскользнула рядом, но пьяные не заметили её. И зря.

— Слушай, Костян, у тебя ещё водяра осталась? — заорал Васенька, протягивая дрожащую руку.

— Отвянь, имбицил… Нету… — ответил Костя, врезавшийся в какую-то непонятно откуда образовавшуюся стенку. — Аллё, я стену не заказывал! Уберите!

— Ой, гонишь! А что у тебя оттопыривается вооон там? — требовательно визжал Василий, размахивая руками.

— Ничё у меня там нет! Отвяжись! Пошли отсюда, тупичок, видишь? Тупичооок! — орал Костя, поднимаясь.

— Давай… придурок… обопрись на меня… — еле шевелил языком Вася. — Попёрли…

Но остановились.

— Здравствуйте, девочки! Вот так как-то… — сказал им вставший на пути Стас.

— Ооо, Стаааасичек! — радостно закричал осклабившийся Вася. Он полез к Стасу обниматься, но тот оттолкнул его, после прикосновения к этой мерзости сильно хотелось помыть руки, но это — не туалет, надо довести дело до конца. Итак, Василёк упал от тычка и поднялся, сопровождаемый диким смехом Костика. Но он не улыбался улыбочкой пьяного, а нехорошо скалил зубы.

— Воот ты как… Костя… Иди застрели его! Он нанёс мне смертельное оскорбление! — паясничал он.

«И чего я с ними церемонюсь…» — подумал Стас и дал в зубы снова подошедшему Васе, парень снова свалился и поднялся окончательно злым, как волчонок.

— Сволочь! — взвизгнул Василий и выхватил пистолет из кобуры Костика, который, ничего не понимая, всё стоял. — Дебилоид! Не видишь — шефа обижают! — и прицелился в Стаса.

«А вот это уже лишнее!» — подумал Стас и ногой вышиб оружие из рук бывшего одноклассника так, что оцарапал Ваську всю руку. И снова свалил его на землю.

— Не рыпаться у меня, сволочи! — прошипел Стас, подхватывая пистолет. Всё происходящее казалось ему дешёвым и безвкусным боевичком.

— Всё, всё, Стасик, мы спокойны, мы сидим тут… — пробормотал Костя, уползая назад, но стукаясь спиной об стенку. — Твою мать!

— А ну! — крикнул Стас, грозя дулом Косте. — Подойди сюда, дружочек! — с издёвкой добавил он.

— А чё, я же ничё, я зачем? — забормотал трус Костя, противно извиваясь.

— Иди сюда, урод!

— Иду, иду… — пресмыкаясь, подошёл Костя, пошатываясь. Дальше всё длилось, как в замедленном кино: свободная рука Стаса поднялась, сжимая пальцы в кулак, который медленно прикоснулся к щеке Кости. Константин взвыл.

— Ты чё… — дальше последовал набор матершинных ругательств.

— Это тебе за мою сестру, гад! — проговорил Стас, отдуваясь. Вася же, глупо улыбаясь, сидел в сторонке.

— А это — за мою невесту! — повторил свой удар Стас. Странно, если раньше ему, мальчишке, хотелось забить их до смерти, то сейчас он делает удары неторопливыми, даже слабоватыми. Разве это та месть, которую он так тактично планировал? Костя упал на землю и стал корчиться от боли, хотя Стас его ударил только по лицу! Будет пара синяков, столько же выбитых зубов.

— А ты чего там прячешься? И тебе расплата будет! — поманил Стас Васю. Тот трусливо вжался в стенку.

— Ну и чёрт с тобой, неохота мне вас бить, всё равно ничего не поймёте… — грустно сказал Стас, утирая с лица холодный пот. — Не у вас умерла любимая сестра, умница, красавица, скромная и милая… Вам этого не понять… Сначала я хотел сказать вам много пустых слов, которые, как я вижу, ничего не значат… — он мерил шагами то узенькое пространство возле угла, куда втиснулись немного окровавленные дружки. — Но сейчас… Мне нечего вам сказать… — Стас стал рыться в кармане. — Вот… Это единственное, что осталось мне на память от сестрёнки. Всё остальное — не в счёт. Ну? Чего же вы сидите? Любуйтесь. Это — её кулон. Но его я вам не отдам, смотрите, смотрите, пока я здесь. Но сейчас я уйду, а там — делайте, что хотите. Костя, я предупреждаю тебя, что Майя подаёт на развод и станет жить у меня. И только попробуй что-то сделать, не то я…

— Всё, всё, понял… — пискнул Костик из угла, стирая текшую изо рта кровь.

— Ну всё, я и так много времени с вами потерял, а завтра мне рано вставать. Лови, чудовище! — Стас швырнул в Ваську пистолет, бережно спрятал колечко и, отряхивая руки, ушёл…

…Ночь опустилась на Алматы, а в окне офиса Василия Задрота, известного предпринимателя, загорелся свет. Вася зашёл в кабинет, всё держа в руках пистолет телохранителя. Положил его на стол, затем подошёл к окну. Сияние огней в многоэтажках, свет, идущий от Мега Центра, заслоняли безграничное звёздное небо. Парень всё смотрел куда-то ввысь. Василёк с детства мечтал стать космонавтом, а стал невольным убийцей. Капризный ребёнок превратился в садиста… Обыкновенное дело… Он забарабанил пальцами по стеклу. «Я её любил, и я её убил…» — запел неожиданно Васёк, барабаня пальцами по стеклу. Но голос его был удивительно трезвым. Странно как-то… Потом Вася прекратил напевать и, задумавшись, стал бродить по кабинету… «Идиот, ты хоть понимал тогда, что делал? — думал он. — Понимал. Но воспитали меня таким, что же поделать… Плюс покойная бабушка, мир её праху, замела следы… А я что должен был делать, если меня прикрывают? Я же не дурак, чтобы, заметив, что от меня так сильно отводят подозрение, идти с повинной в милицию? Но это была ещё одна ошибка моей жизни…» — философствовал он. Мысли становились всё несвязнее, несвязнее… Вася плакал, ему было стыдно… Ещё интереснее… Какой стыд может быть у негодяя, распущенного мальчика? Никому не будет понятно это. Василий всё бродил по офису. В дверь кто-то постучал. «Кто это?» — удивился Васька, ведь все, кто работал в офисе и вообще во всей фирме, давным-давно ушли!

— Кто там? Входите же!

Дверь медленно открылась, почему-то зажёгся алый, кровавый свет. «Это ещё что такое?» — ещё больше удивился Василёк. Но никто не заходил.

— Ну, кто же это? У меня времени нет!

Шоркающие шаги, стук. Старичок с тростью? Нет, откуда бы в его офисе какие-то старики? Но вот край порога задела угловатая тень… Человек, одетый в плащ, в руке у него… Нет, это не трость! Тень вплывает в комнату… Что же это? Василий запрыгнул на подоконник, желая спастись… От чего? От фигуры, что вошла в его комнату. Лица не видно: на голове капюшон. Бледные руки сжимают рукоять косы, от призрака пахнуло смертью.

— Тты кто? — заверещал Васенька, хватаясь за подоконник. Вторая полупрозрачная рука поднялась и скинула капюшон.

— Аська? — вскрикнул преступник, зная, что сейчас будут ему не тычки в зубы, а что-то похуже. Призрак кивнул.

— Зачем ты вернулась? — дрожа, спросил он. Мёртвые глаза упёрлись сначала в пистолет, затем в Василия. Потом из одного покатилась неживая слеза. Стася смахнула её, снова вперила глаза в него, затем, подняв вверх свою «клюку», двинулась на него. Заорав, Вася прыгнул с подоконника на стол, поднял пистолет и прицелился в мёртвую. Неживая улыбка растянулась на всё её лицо, говоря: «Я уже умерла, второй раз не убивают!» Смех её, такой живой, разлетелся по всему офису. Затем перешёл в дьявольский хохот. Этого парнишка не выдержал. Выстрел последовал сразу за окончанием хохота…

…Только к вечеру следующего дня Стас освободился от довольно нудной работы: нужно было написать программу-защиту для одного банка. Придя домой, он мечтал только об одном: пусть его усталые глаза отдохнут! Но только он зашёл в свою собственную квартиру, подаренную родителями на двадцатилетие, как его мечтания мгновенно порушил чей-то телефонный звонок. Как же не хотелось Стасу поднимать трубку! Но, увидев на дисплее имя «Майя», он немедленно ответил:

— Да, Майя, привет. Всё нормально?

— Стас, я тебе весь день дозвониться не могла! В чём дело?

— А что случилось? — встревожился Стас.

— Ты сядь, я сама до сих пор в шоке! — проговорила Майя.

— Ну, я сел. Говори! — потребовал Стас.

— Вчера ночью Костя пришёл ночью, весь испуганный и окровавленный…

— Это моих рук дело, не волнуйся, — успокоил её Стас, сидя прямо в шкафу-прихожей.

— Если бы только это! Сегодня в восемь утра за ним пришли милиционеры и арестовали его!

— За что?

— Вот ты не вставай только. За убийство господина Василия Задрота! — немного с торжеством сказала Майя. — И это тоже твоих рук дело?

— Нет… Это не моих. Спасибо, что предупредила, я бы точно упал от удивления. У меня к тебе просьба.

— Какая, Стас?

— Даже две. Первая: пишешь заявление, ну, про побои, а вторая — не забыла, что подаёшь на развод?

— Не забыла, Стас… — рассмеялась Майя. В первый раз Гошка видел её такой счастливой.

— Ну всё. Мне сходить с тобой?

— Нет, тут уж я сама. Ну, до завтра!

— До завтра…

Стас положил телефон в шкаф и прошёл в спальню. Скоро, совсем скоро здесь будет стоять уже не одна кровать, а целых две: вторая — для Гошки. Когда Стас провожал Майю после выпускного, он увидел малыша и сразу полюбил его так нежно, как если бы он был ему настоящим, притом достойным папой. Мечтая о семейном уюте, Стас постелил постель и, почистив зубы, прилёг, представляя, как он приведёт Майю к маме и папе и с гордостью скажет: «Жена!» Как он расскажет им, сколько натерпелась его любимая за семь лет, спасая родных и его от гибели. Как в конце концов у них появится второй ребёнок (Стас уже считал Гошеньку родным). За окном же горело небо. Это был розово-красно-голубой закат прежней жизни. Стас хлопнул себя по лбу, встал и подошёл к книжному шкафу. Там стояла фотография Стаси в строгой лакированной рамке. Она счастливо улыбалась брату. Парень же, прикусив губу, достал из кармана пиджака её кулончик — то самое колечко с алмазиком внутри. Он положил его прямо перед портретом.

— Спи спокойно, сестрёнка! Свершилось правосудие! Как жаль, что ты не увидела его собственными глазами…

Это были последние его слова за весь трудный день. Сейчас же ему хотелось одного — спать. Чтобы проснуться в мире, где стало меньше злодеев, причиняющих людям невыносимую боль, доводящую несчастных до самоубийства. Волна сладкой дрёмы немедленно накатила на усталого Стаса. Ему грезилось прошлое, милые воспоминания такого далёкого детства…

«Ложкой снег мешая, ночь идёт большая. Что же ты, глупышка, не спишь?..»

Это — мамин голос. Она ещё совсем молодая, ласково поёт семилетним двойняшкам колыбельную.

— Так, всё, завтра в садик рано вставать! — напутственно говорит она, целуя на сон сначала дочку, потом сыночка, которые будто засыпают. Полюбовавшись на детей, мама уходит, не замечая, что дочь весело смотрит из-под одеяла и кусает себя за пальчик, чтобы не расхохотаться, а сын грозит сестрёнке пальцем. Лишь только мать выходит, начинается запланированная драка подушками.

— Дурочка, ты чего так смеялась? Счастье, что мама не заметила! — первый удар делает Стас.

— А ты-то сам хорош! Пальцем размахался! Да мама бы скорей тебя заметила, чем меня! Ёрзает, а ещё что-то говорит! — наносит ответный удар Стася. Веселье быстро утихает, за день маленькие Ивановы очень устали в садике, а потому уже минуты через три лежат в постельках, приглаживая взъерошенные дракой волосы.

— Стас!

— А?

— Я в школу хочу!

— Ты совсем?

— Не очень. Просто в садике уже скучно!

— А летом в школу не принимают. Вот в сентябре пойди прямо к грозному директору и попросись сразу в третий класс! Переведёт!

— Сейчас… Разбежалась… И не такой уж он и грозный, мне девчонки говорили.

— Посмотрим, как в школу попадём. А сейчас спим! А то мама опять придёт, а «Колыбельная Умки» для нас с тобой уже старовата.

— Точно! Давай спать! Спокойной ночи, Стас!

— Спи спокойно, Стася!