Надеюсь и верю

Skromnaia

Глава 7

Всё случилось как-то вдруг. От судьбы не спрячешься. Я была на седьмом месяце, когда Олежика попросили сходить в короткий рейс на «Скате». У них там заболел механик, обратились по старой памяти к Олежику. Документы сделали в один день. Сама не понимаю, как ему удалось меня уговорить:

— Ритуля! Рейс всего ничего! Чуть больше месяца. Мы в Греции берём груз, перевозим в Норвегию. Там перегружаемся, несколько коротких заходов, потом опять в Грецию — и оттуда сразу домой! Ты соскучиться не успеешь!

Нет мне оправдания. Но я беременная, неадекватная, измученная токсикозом. Не было просто сил возражать. Чего, думаю, ему тут на меня такую любоваться?

И ещё подумала: «Но это точно последний его рейс!»

«Последний»!!! Никогда себе это не прощу! Знаю же, что моряки — народ суеверный. И предчувствие беды, про которое я уже начала забывать, кольнуло сердце.

С седьмым месяцем беременности — тоже, видно, судьба. Олежик позвонил мне на мобильник из Норвегии. Он рассказывал, как они пришли, как стали под выгрузку, просил меня не беспокоиться, когда у меня начались схватки. Я закричала. Подбежала мама Таня, подхватила меня и наскоро объяснила встревоженному Олежику ситуацию. Приехала неотложка, меня увезли, и через три часа я родила девочку.

Олежик за это время позвонил раз десять. Его успокаивали, уверяли, что семимесячные дети вырастают абсолютно здоровые, но он всех достал! Как только я пришла в себя, мне всучили мобильник и велели успокоить муженька (а мы ведь ещё не расписаны!), а то он разорится на звонках!

Услышав мой голос и мои уверения, что всё нормально, Олежик издал такой радостный вопль, что я, наверно, услышала бы его и без телефона!

Благодаря связям моей маман меня поместили в двухместную палату. Моей соседкой была «крутая» роженица. Вот ей родственники и принесли телевизор. Правда, ловил он в роддоме только местное телевидение, но это лучше же, чем ничего!

Прошло два дня. Мою соседку увезли рожать, а я смотрела какую-то развлекаловку. По экрану поползли титры, что сейчас будет «экстренный выпуск новостей».

Титры ползли по экрану, а к моему сердцу ползла ледяная змея предчувствия.

Поэтому я всё знала заранее.

«У берегов Норвегии в сильный шторм затонул сухогруз “Скат”, порт прописки — Севастополь. Пришедшие на помощь суда подняли шестнадцать тел из тридцати членов экипажа. Поиски остальных погибших продолжаются».

Так и сказали: «остальных погибших». Но это и так понятно. Я родилась в Севастополе. Что такое шторм, знаю не по фильмам. И то, что никаких шансов выжить в ледяной воде, тем более в шторм, нет, тоже знаю.

С ледяным сердцем нельзя плакать. Нельзя кричать от боли. С ледяным сердцем нельзя жить.

А мне и не надо жить. Зачем? Мне двадцать один год, а я уже дважды вдова. Всех, кто меня любит, забирает море. Я роковая женщина!

Почему-то в эту секунду не думаю о своих деточках. Я вообще ни о чём не думаю, кроме смерти. Наверно, это такое состояние стресса.

Абсолютно спокойно, не обращая внимания на сильные боли, иду в процедурную. К счастью, там никого нет, но я всё равно что-нибудь бы придумала. Медучилище не зря заканчивала. Вот в этом шкафчике — то, что мне надо. Беру всю бутылочку. Там штук сто таблеток. Парочку глотаю на месте, запиваю водой из крана. Это чтобы было легче дойти назад. Часика два меня не потревожат. Но и тянуть нельзя. Новости ведь и мама Таня могла смотреть. Леночка с Шуриком — вряд ли. Они собой заняты. Пусть хоть им будет счастье.

В палате ложусь на кровать, поставив рядом на тумбочку стакан с водой. Я сейчас умру. А интересно, там ведь я встречусь и с Олежиком, и с Лёнечкой! Как оно всё будет? Но до этого надо дожить. То есть, я хотела сказать, до этого надо умереть!

Звонит мобила. Отвечу, а то переполошатся раньше времени. Конечно, это мама Таня. Наверно, уже в курсе. Но мне не говорит, надеется, что я ещё ничего не знаю. Заледеневшее сердце помогает мне поговорить спокойно. Кажется, мама Таня ничего не заподозрила.

Всё! Олежик, Лёнечка! Любимые мои! Я иду к вам. Начинаю глотать таблетки, по чуть-чуть запивая водой. Таблеток много, и одного стакана может не хватить.

Опять звонит телефон. Неужели мама Таня всё же не поверила моему спокойствию? Надо ответить…

Тааак! Сколько я проглотила таблеток? Двадцать? Тридцать? Они сильнее, чем я думала. Потому что я уже умерла! Иначе почему слышу голос Олежика?

— Ритуля! Любимая! Это я!

— Ты где? — спрашиваю слабым голосом. Сейчас услышу, что мой любимый на соседнем облаке и что мне надо получить крылышки у дежурного архангела, чтобы перелететь к нему!

— Ритуля! — кричит Олежик. — Я живой! Я не вышел в этот рейс. Когда узнал, что у нас родилась доченька и что у вас, мои любимые девочки, всё нормально, напился на радостях! Первый раз в жизни напился. И загребли в местную каталажку. «Скат» ушёл без меня. Теперь, когда всё это случилось, мне дали позвонить. И вообще отпускают. Завтра вечером я буду дома! Как ты, Ритуль?

Как я? А я умираю вот тут… Стоп! Но мне сейчас не надо умирать! Мне сейчас нельзя умирать! Надо позвонить и позвать на помощь… но мобила падает на пол. Поздно…

— Ритка! — отчаянный крик. — Ты что делаешь, дура!

Леночка хватает бутылочку с таблетками. Медучилище она тоже закончила, про таблетки объяснять не надо.

— Сколько ты выпила? — тормошит она меня. — Хорошо, мама Таня позвонила, плачет: «Беги, с Ритулей беда!» Сейчас как врежу, самоубийца хренова!

— Не трогай её, Леночка! — жалобно просит Шурик. И он тут. Интересно, как их вообще сюда пропустили. Хотя реально остановить Шурика можно только противотанковой артиллерией.

— Не защищайся! Бери её и бежим в процедурную. Ей промывание делать надо! — распоряжается Леночка.

Шурик подхватывает меня, как пушинку.

Я утыкаюсь носом в его могучую шею и шепчу:

— Олежик жив!

— Ленка! — испугано кричит Шурик. — Она уже бредит! Говорит, что Олежик жив!

— Он мне позвонил! — пытаюсь объяснить.

— Говорит, что он ей позвонил! — эхом повторяет Шурик.

— Ничего! — зловеще заявляет Леночка. — Сейчас ей клизму на полведра поставят, заодно и мозги промоются!

У меня нет сил спорить. Мне сейчас нельзя умирать. Олежик жив! Не причудился же мне его звонок. Он жив! Жив!!! А значит, и мне надо теперь жить. Никак нельзя мне теперь умереть! Он вернётся. Он же обещал. И мы будем самой счастливой семьёй! Я знаю — так будет! Не может быть по-другому. Это несправедливо, если по-другому.

Последнее, что я успеваю подумать, перед тем как потерять сознание:

«А посланного небом ангелочка, который своим появлением на свет нас всех спас, мы, конечно, назовём Анжелочкой…»