Банальная история

Татьяна Шеина

Она могла бы быть надменной баронессой,
Княгинею — why not? Графинею — вполне…
Но — титулы к чертям! — и стала клоунессой,
Уютный отчий дом покинув по весне.

В поместье родовом рыдала мать украдкой,
Взъярившийся отец привратника казнил,
А брошенный жених всё мучился загадкой:
Какой лихач-гусар невесту соблазнил?

Несчастный, он не знал, что всё намного проще,
И вовсе не улан виной его беде:
Бродяга-менестрель в весенней светлой роще
Ночами оды пел девичьей красоте.

Поляны у ручья пролесками пестрели,
Стонали соловьи, черёмухи цвели —
И юная душа во власти менестреля,
Конечно, сорвалась в полёт на край земли…

Но в песнях — между строк — таится жизни проза,
В стихи не убежишь, сколь быстро ни беги:
Зимою менестрель скончался от цирроза,
Любимой завещав гитару и долги…

И вот — за годом год — по городам и весям —
Дождю ль стеною лить, иль снегу порошить —
Приходится бродить красотке-клоунессе
И рыночных зевак рассказами смешить.

Отцовская любовь прощает все капризы —
Чувствительны в душе суровые отцы:
Несчастный граф строчил, строчил ночами письма
И слал, и слал, и слал гонцов во все концы…

Письмо её нашло. Но дева не вернулась.
Ответила отцу: «Не плачьте обо мне!
Ни к славе, ни к деньгам я с детства не тянулась,
От светской суеты держалась в стороне…

Мне тягостна их фальшь, противны лень и скупость,
Мне душно на балах, мне тошно во дворце:
Везде лишь лесть и ложь, напыщенность и глупость…
Подземный коридор без проблеска в конце!

А ярмарочный люд так искренне смеётся!
Простите же, отец! — молю, простершись ниц. —
Я счастлива теперь, когда мне удаётся
Улыбками зажечь хотя бы пару лиц…

Что станется со мной — известно только Богу:
В богатстве иль в нужде окончу дни свои…
Но знаю лишь одно — я выбрала дорогу…»
…Черемуха. Весна. Пролески. Соловьи.