Цитадель

Роман Кузнецов

Разочарование

Лицемерить больше не было сил.
Ряды вокруг чернели братских могил.
Кости, скелеты белели из-под земли,
Что-то наружу, что-то ветра замели.

Фримэн стоял за пределами сада,
С болью смотрел на пустоши Ада,
На эти гнилые останки бывших друзей,
Пески забытья, муки иссохших морей.

Прекрасные кусты сменились пустыней,
Горячий фонтан вскоре остынет,
Вскоре Фримэн дойдёт до Предела,
Главный он увидит секрет Цитадели.

Пока же бредёт он вдоль клеток,
Где сгнивали тела, полны все отметок, —
Цитадель их безликими не покидала,
Каждому номер на лоб оставляла.

Вот он, наконец, до Предела дошёл,
Поднялся наверх — и что он нашёл?
Внизу глубоко, в яме полной огня,
Пульсирует желудок, в нём наполовину стоя,

Серые, страшной болью порытые,
Все как один — со ртами открытыми…
…С лицами, в зигзагах перекошенными,
Друзья его врыты — в нечистотах запорошены.

Ужас и смерть. Но не покой ожидал.
Каждый здесь нутро Цитадели питал.
Пока они все её сад убирали,
Их души Цитадель за Пределом вкушала.

Фримэна вырвало. От ямы враз отошёл.
Руки тряслись. Пот по лбу литрами шёл.
Вот цена процветанья — иллюзия лишь,
Внутри рай, снаружи — адская тишь.

Цена комбайна счастливых людей — одна.
Мясорубка общественного блага — одна.
Всё — лишь Цитадели желудок, её жалкая блажь.
Каждый в Цитадели — её жалкий страж.

Всё — иллюзия жизни, не иллюзия смерти.
За проступки в Цитадели никто не ответит.
Не важно лицо твоё, важен номер лишь твой,
Под каким тебя и отправлять на покой.

Фримэн вернулся. Его сильно трясло.
Куда его, друзей — куда всех занесло?
Вдруг услышал он шёпот, чуть слышно,
Раздавался он из-за стопки манишек,

Фримэн тихо прошёл в общую спальню,
Мимо прокрался, зашёл в упоковальню.
Там он услышал, как кто-то молитву шептал,
Фримэн незаметно из-за угла глаз показал.

У алтаря сидел Хидог, и он говорил странную речь:

«Время и пространство поменялось местами,
Мама, куда я пришёл?
Добро и Зло поменялись телами,
Мама, я что-то нашёл.

Руки горят, тело в поту,
Мама, прошу, ответ подскажи,
Что за секрет ты прячешь в саду,
Мама, прошу, ты мне покажи,
Что ты прячешь в этом Раю».

И голос женский ему отвечал,
Дрожа слегка, немного неровно.
Фримэн за углом молча стоял,
Ожидал Хидог ответа покорно.

«Сынок, скажу, конечно, тебе,
Что я прячу в этом саду,
Правда, есть здесь неточность одна,
Рая тут нет, сынок, — ты в Аду.

Твой друг, тот выскочка смелый,
Фримэн зовут, помнишь его.
Поступок совершил он незрелый,
Пойти теперь должен ты против него».

Хидог с честью всей поклонился,
Вперёд к алтарю слегка наклонился:
«Я всё понял, долг будет исполнен,
Злобой мой сосуд сердца наполнен

К наглецу, что посмел рожею грязной
Насолить моей Цитадели прекрасной.
Матушка, спокойна будь совершенно,
Месть свершится — свершится мгновенно.

Фримэна быстро найду, я его не люблю,
Щёлк на раз-два — голову с плеч отрублю».
Отвечали Хидогу кратко, по делу,
Лишь уточнял иногда он несмело.

«Нет, сын мой, ты должен понять:
Нельзя его просто так убивать.
Мучиться должен долго и нудно,
Умирать он должен страстно и трудно,

Чтобы кровь лилась из него бесконечно,
Боль для него пусть обернётся в вечность.
Тогда, сын мой, мать наградит тебя,
А теперь ты иди, кровь и плоть моя».

Хидог поднялся, решимости полный,
Фримэн увидел взгляд его злобный,
Понял он: опасно тут оставаться,
Надо бежать. Фримэн тихо ушёл собираться.