Цитадель

Роман Кузнецов

Вход в цитадель

На детей поутру упала сверху капель.
Смотрят пугливо они на дверь в цитадель.
Дверь открывается, дети — назад,
Никто ведь знает — она враг или брат.

Дверь чуть шире ещё тьму приоткрыла,
Даже Фримэна паника внезапно накрыла.
Дети уже готовы восвояси бежать,
Цитадель их пугает, не их она мать.

Но тут оттуда голос мягкий раздался,
Каждый из детей его послушать остался,
Каждый из детей ухом к створке приник,
Каждого очаровал этот ненавязчивый клик.

Голос раздавался женского свойства,
Красота лишь в нём, никакого уродства.
Мягко звучит из здания белого трель:
«Дети, идите, я — ваша мать Цитадель».

Фримэн как-то сам впереди оказался,
С духом и мужеством герой всем собрался,
Открыл он двери парадные створы,
Подошёл он к порогу, где из железа опоры,

Где арка виднеется, как львиная пасть,
Чувство странное — там таится иная напасть.
Но изменило чутьё, погас запах страха,
И вот внутри толпой, разум разрублен на плахе.

Всюду звучала музыка, будто бы Бога,
Картины чудесные взирали нестрого,
Посредине цвёл сад, пока между стен,
Пробивался наружу несмело паслен.

Дети застыли. Обомлели. Восторг.
Нет такого снаружи — там жалкий морг
Живого мёртвого мира, нет там чудес.
Здесь же чудо на чуде — вот чудный лес.

Фримэн первый сказать слово посмел:
«Как здесь красиво! Я даже не смел
Мечтать о таком. Прекрасно, ей-богу,
Кого благодарить? Кто принял нас у порога?»

И голос женский вновь их позвал:
«Я — Цитадель. Мир снаружи зла вам желал.
Я же добра, готова принять каждого здесь,
Живите, любите — мир этот в распоряженье весь».

Фримэн: «А взамен что ты хочешь от нас?» —
«Сущий пустяк. Не побеспокою я вас.
Только просьба есть одна, её вы примите:
По утрам просыпайтесь и к саду идите.

Зеркало там. Пять минут улыбайтесь,
Поплачьте минуту, затем удаляйтесь».
Фримэн задумался, дети нахмурили лоб,
Шикэт вдруг забил холодный озноб.

Она за локоть Фримэна тихо взяла.
«Странно всё это. Не совсем поняла.
Зачем ей наши улыбки? Слёзы зачем?
Я боюсь, оставаться нет желанья ни с кем».

Фримэн задумался, но вмешался Хидог:
«Эй, друзья, да что нам стоит лишний разок
Покривляться немного да жидкость пролить?
Остаёмся, снаружи горя придётся испить».

И Фримэн решил. Мягко Шикэт отстранил.
«Я понял. Снаружи лишь смерть я ловил,
А здесь мы можем долго и счастливо жить.
Все процветают, никто не будет тужить».

Шикэт задумчиво на него посмотрела,
Себя испугалась, лишнего сказать не посмела,
Не сказала о семьях, что безнадёжно их ждут,
Что отцы с матерями слёзы по ним льют.

Толпа детей закричала: «Остаёмся навечно!»
Цитадель прошептала: «Рада сердечно!»
Хидог проревел: «Фримэн — предводитель наш!»
Лишь Шикэт подумала: «Какая-то блажь».

И ворота гулко навсегда за спиною закрылись.
Дети с восторгом завыли — наконец-то забылись.
Жизнь прекращается, стартует мираж,
Цитадель — их мать, их жизнь — вечная блажь.