Пазл для тех, кто на Краю

Евгений Еленин

Дед

Получить наследство грустно. Ведь это связано с уходом близкого.

Наследство, если это не деньги, — то память об ушедшем.

А если деньги — то ещё и материальное присутствие ушедшего в твоей жизни.

Я его получил: старый дедов дом в наследство. Но грусти нет. Мой дед не ушёл, а исчез.

Исчез так же загадочно, как и жил.

Прошло время, отведённое на поиски, и вот я вхожу в права наследования.

Дом, как я уже сказал, старый, расположен на хуторке. Вокруг — лес, прямо перед домом — озеро. Скорее, озерцо.

Помню, как ребёнком любил приезжать к деду «в деревню». Свобода!

Предок никогда не докучал мне взрослыми разговорами и надоедливыми расспросами.

Он вообще был странноватый, мой дед. Какой-то не такой, как все.

Я часто пытался поймать его взгляд, а он как будто был не здесь, хотя и сидел на стуле за своим письменным столом в комнате на втором этаже.

Часто, закрывшись в своей комнате, что-то писал и читал, чуть шевеля губами, как будто с кем-то разговаривал.

Я в дела взрослых не вникал.

Повзрослев, занятый своей жизненной суетой, я почти совсем перестал приезжать к деду. Иногда звонил, но наши беседы хоть и были тёплыми, но формальными и малосодержательными.

Мол:

— Я о тебе помню.

И в ответ:

— Я понимаю… Спасибо. Я всё знаю… Я с тобой…

Господи! Столько своих проблем!

Редакторы, издатели…

А сейчас я еду вступать в наследство. Не формально, а материально. Еду к Деду…

Собственно, всё началось несколько лет назад, когда на обычный звонок вежливости в День Рождения Юбиляр не ответил.

Я, тогда ещё «нервный автор», воспринимающий все накладки как личный выпад против, понял, что Нужно Ехать.

Дорога на хутор была не тяжела. И прошла моментом.

Я думал о своём, о критиках и редакторах. А Дед… Ну что уже могло произойти?..

Нет чудес…

Знакомые очертания…

Бурьян по пояс, но живописный. Яблони покрыты гроздьями плодов, подобными винограду.

Дверь… Заперта. Вспомнил о «под ковриком».

Есть!

Вхожу с лёгким ощущением… Ужаса.

Что увижу?!

Всё, как в детстве. Просто полёт в прошлое.

Только без Деда.

Бросаю, оставляю, снимаю и поднимаюсь в кабинет на втором этаже, к Деду.

На письменном столе — бутылка вина, пачка сигарет, свеча в подсвечнике, бокал, прикрытый листком бумаги, конфетница из «той жизни», пепельница и связка ключей.

Я, как вы поняли, имею отношение к творчеству. Пишу…

Ещё не идол, но стараюсь лицо не терять. Жанры всякие — востребованные больше и иногда меньше.

А тут — детектив!

Дед не пил ничего слабее коньяка и не курил никогда ничего, кроме трубки.

И вдруг…

Вино — сухое красное и моё любимое. Сигареты — мои, но в прошлом.

Курить я бросил девять месяцев назад.

Ты всегда был странным, Дед.

Лист бумаги. Ещё не пыльный, но и не вчера положенный.

Читаю и улетаю… лет на тридцать назад, в юность, когда хотелось быть успешным и популярным — и не важно, в чём…

Моё «тогда»…

Город Туманов

Впервые я оказался в этом городе с родителями. Когда-то они, аспиранты-медики, ещё в те времена, когда не было самостийности Украины и национального самоосознания Прибалтики, очаровались средневековыми улочками, уютными кафе и запахом свободы. Свободы, которую в то время умели улавливать в неуловимом. Рассказы о без вины виноватых жителях Города Туманов, которые вязали мне носки и пели колыбельные песни на моей вынужденной Родине в Заполярных Лагерях Норильска и Дудинки, вызывали у меня биение сердца и острый интерес. Мысленно, зажмурив глаза в постели, фантазировал, что живу Там. Играю с трубочистами на черепичных крышах. Помогаю ветру крутить флюгеры на башнях. Я — персонаж этого города. Маленькая частица его большой души.

Запало, как сейчас принято говорить…

В старших классах с восторгом и волнением ждал поездки в эту каменную Сказку, пусть даже под неусыпным строгим взглядом сопровождавших нас учителей. Но и на них дух города Туманов оказывал магическое влияние. Всё мягчело, растворялось в дымке романтики и грёз.

Я находил и умело использовал любую возможность заблудиться в Тумане Города и почувствовать себя его частью, такой органичной и целостной.

Всё казалось фантасмагорией. А может быть, и не казалось…

Однажды в каком-то троллейбусе я увидел её, девочкy-Принцессу. Я ничуть не удивился. Разве могут удивить подобные встречи в Городе Туманов?!

Русые волосы, тёмные брови… Тогда я не посмел приблизиться к Божеству. Божество неприкасаемо.

Но навсегда Город Туманов и я связали не видимую никому ниточку, которая была незаметна, но всегда ощущалась, как бы далеко мы ни находились друг от друга. Я и Он — Волшебный туманный Город.

Вихри жизни, даже, скорее, тайфуны, разбросали нас в разные стороны. Годы, тысячи километров… И казалось, что ниточка, связывающая нас с Городом Туманов, порвалась под напором житейских страстей. И прочитана Сказка. И исчезло головокружение воспоминаний о магии старинных улиц, звона колоколов и дурманящего тумана. И навсегда ушла в этот туман русоволосая Принцесса с тёмными бровями. Всё прошло.

Или не прошло?

Я иду по тем же улочкам — и ничего не притупилось. Ничего!

То же ощущение сказки, тот же Туман, ласкающий и волнующий, убаюкивающий и нашёптывающий свои старые истории. Даже при ясной погоде.

И приписка рукой, такой знакомой, но забытой:

И она рядом… Девочка-Принцесса, только теперь уже Королева…

Дед… Ты это сохранил…

А я не знал тогда, как закончить миниатюру.

До этого предложения знал, а дальше… нет…

Сумерки перешли в темноту.

Не хочу электричества.

Свеча!

Бокал вина очень к месту.

Перечитываю свою нетленку с ремаркой Деда.

Хочу сладкого.

Вдруг…

А ведь не люблю. Люблю рыбное и сушёно-солёное.

В конфетнице… письмо… собственно, много писем…

Читаю первое.

«Иногда мне кажется, что я могу жить без твоих писем. Жила же до этого. И ничего. Не бежала как сумасшедшая к почтальону, жалобно заглядывая ему в глаза. Не загадывала в саду за первой сигаретой, будет от тебя письмо сегодня или нет. Это уже целый ритуал. Я каждое утро прошу, в зависимости от погоды, либо облачка, либо солнышко, чтобы от тебя была весточка.

Но это сейчас. А до того, когда в моём пространстве не было тебя, я спрашивала облака по утрам совсем о другом. В том мире ты был, тебя не было в моём. Тогда мои мысли были совсем не с тобой. Я не закусывала губу от разочарования, если писем нет. Не глотала не успевшие перегореть на моём лице слёзы. Я ничего не хотела. Мне было всё равно.

Ты заметил, как сиротливо выглядит почтовый ящик, если у него нет писем для тебя? Он такой жалкий, такой потерянный. Как провинившийся щенок. Не знает, куда глаза деть от стыда.

Eсли писем нет, я возвращаюсь в свою комнату, заправившись изрядной дозой снотворного, и ухожу туда, где ты хохочешь над моей несуразной болтовнёй, где я сержусь на тебя, замирая от нежности… Туда, где пахнет чуть подгоревшим миндалём и разомлевшими на жаре соснами… Я тороплюсь, потому что ты ждёшь меня среди гомонящей толпы, которая вдруг внезапно смолкает и расступается перед нами. Люди понимают, что мы должны как можно скорее обняться…

Тогда, в той жизни, до тебя, ничего этого не было. И я жила. Или считала, что живу? Может, да, может, нет… Но я вижу твоё письмо — и понимаю, что всё-таки не жила тогда. Без тебя.

Теперь у меня есть ты… Ты приходишь ко мне нежный, иногда весёлый, иногда грустный. Но всегда до бесконечности любимый. И говоришь со мной. Зачастую я и не понимаю в первую минуту, о чём мы говорим, потому что всегда читаю сначала концовку. Именно там для меня — сосредоточение всего, что ты хотел сказать. Это тоже ритуал. Конец, опять начало — только для того, чтобы снова прочитать последние слова твоего письма. Ты говоришь со мной о любви.

Я читаю родные до боли строчки, заменившие мне твой голос, и понимаю, что пора открывать очередной день без твоего присутствия. Но ты рядом, ты со мной. Можно снова начать симуляцию реального существования. Надо сделать вид, что живёшь. До твоего следующего письма».

Закуриваю сигарету, которую оставил мне Дед…

Ты знал. Ты всё знал.

Ты смотришь на меня, но не оттуда. Ты со мной, только я не знаю, где.

Сердце бьётся, тяжело дышать.

Диван в стиле начала века, рядом — журнальный столик.

Я уже на диване. Пот на лбу.

Журналы, газеты. Старые. Нужно отвлечься. Что за чертовщина… Опять моё, но зрелое.

Чистая Душа

У меня всё время слёзы на глазах. Вижу несправедливость — плачу. Ну, может, и не плачу, но очень переживаю.

Телек смотрю, а там что-нибудь «не приведи, Господи!» — плачу. Родригес бросил Кармелиту — взрыд…

В Зимбабве засуха — носом хлюпаю… У курей яйца отымают — опять же глаза щиплет.

Мёд у пчёл забирают — сердце заходится, а уж когда молоко у коров сцеживают — просто мигрень голову раскалывает.

Вот такая я… И что?!

Мать у меня не такая. Ей бы только деньги зарабатывать да тратить их, по магазинам бегая, продукты в дом несть. Гребёт всё подряд…

Чёрствая она, хоть и мать мне. Молока притащит, аж противно. А яйца! Зверство какое-то, прямо вам скажу. У курей неродившихся детей отымают!

Уеду я от мамаши. Пусть узнает, какая у неё дочь… Уеду — и всё…

Куда? Да хоть куда! Например, читала, что в Африке нужно обезьян кормить.

У меня бабка дома — что твоя обезьяна, разве что по деревьям не ползает. Всё в кровате лежит, встать не может. Вот доживут же до такого состояния, а ты возись с ними…

Я же молодая. Мне и погулять охота. Я так думаю, бабка и сама лежать может. А что плохого?! Лежать ведь — не бегать.

Уеду. И мать брошу. Пусть с бабкой сама разбирается, если сама зверюга такая, к животным жестокая.

Точно уеду. Заведу себе игуану зелёную. Красивую. Под неё мебель подберу. А что? Игуан охранять надо. Мало их осталось.

Я как подумаю, как их мало осталось, — так опять плачу… Такая я… чистая душа… Трудно мне с ними. Не понимают… Звери!

Как плевок в лицо. Заслуженный.

Ведь сам писал, Умник!

Проповедник… Стыдно…

Второе письмо.

«Внук!

Я знаю, что рано или поздно ты прочтёшь это письмо.

Сначала формальности: в верхнем ящике стола — завещание. Ключи на столе.

Я всё время был с тобой эти годы. Следил за твоей жизнью и твоим творчеством.

Мудрость возраста — пустое понятие без легкомысленности молодости.

Я читал твой «Пазл для тех, кто на Краю».

Жаль, что я не дождался тебя. Было бы о чём поговорить.

Ещё пару слов. Я люблю твой «Дом на Сваях».

Ты помнишь, о чём там?

Напомню…

Дом на Сваях

Мне снятся сны с тех пор, как я помню себя.

И Баба Яга снилась, и Василиса Прекрасная. А с возрастом — всякая ерунда.

Иногда даже в сонник заглядывал. Потом перестал.

В последние месяцы мне снится Дом на Сваях.

Да такой, о котором никогда и не думал. И природа не моя. Море и пальмы — а я люблю сосны у речки и берёзы над озером.

А вот снится и снится. В соннике — ничего.

Ночью снится, днём постоянно напоминает о себе. Преследует.

И вижу себя на втором этаже в комнате под тростниковой крышей. А в ней — только кровать и стол со стулом.

Я смотрю в окно, а потом пишу.

Мне спокойно, ведь лестницу на второй этаж я оттолкнул ногой…

Внук!

До встречи!

Я надеюсь, что скорой! Дед».

За окном рассвет. Последняя сигарета в пачке.

Бутылка пуста. Вторая свеча догорает.

В руках — завещание и конверт, найденный в том же ящике.

Адрес получателя: Хутор, Деду.

Адрес отправителя: Город Туманов, ул. Трубочистов, 5, кв. 10.

Ты же не желаешь мне ухода из этого мира, Дед?!

Я понял тебя!

Только вечером я нашёл себя на диване в кабинете Деда…