Держись, Константин Симонов!

(1960 год)

Лидия Селягина

— Ирина, ты куда?

— Да вот, мусору немного скопилось. Вынесу.

— Иди, иди.

Иринка прошмыгнула за дверь. Через три минуты она вернулась — двадцатилетняя, с большими чёрными косами, смуглая, залитая румянцем от быстрой ходьбы, с большими карими глазами. Но в глазах — какая-то тревога.

— Ирина, что ты сегодня невесёлая?

— Что ты, дедушка, всё хорошо.

— Ну-ну, — проворчал дед. Войдя в свою комнату, она зашелестела бумагой. — Чай, куда собралась? — спросил дед.

— Да, дедушка, ещё немного мусору вынесу — и всё, — каким-то странным голосом ответила внучка.

— Да что ты? Какой же это мусор? Ты же все бумаги из своего письменного стола выбросила. А из книжного шкафа сколько тетрадей выкинула! И это мусор?

— Да, дедушка, и там, — почти шёпотом ответила Ирина и исчезла за дверью.

— Тьфу ты, пропасть, — проворчал дед. — Вот поколение пошло. Пишут, пишут, ночи не спят, тетради покупают, карандаши. Да Бог с ними, с карандашами… Ведь ночами писала, сам видел. Сколько раз к двери подкрадывался. И вот тебе на… мусор. — Дед вошел в Иринину комнату. — А вот ещё на столе бумажку забыла. Ба! Да это письмо. Ага! Вот я его и почитаю… Та-ак…

«Дорогая товарищ Виноградова!

Прочитал ваше письмо и стихи. Поскольку вы мне уже послали их, хочу сказать вам правду. Многие люди в молодости, а многие и до старости, удовлетворяя свою душевную потребность, пишут стихи, при этом только у одного из сотни, а может быть, и тысячи есть поэтический дар, и он впоследствии делается поэтом. У других этого дара нет, и поэтами они не становятся…»

— Да, вот тебе и на! Эк ведь как, и не пожалел нашу Иринушку. Прямо сыпет, а…

«…Очень советую вам ни в коем случае не смотреть на свои стихи как на своё будущее. Очевидно, оно у вас совсем в другом, и способности ваши, очевидно, лежат не в области поэзии.

. Константин Симонов».

— Ага! Теперь понимаю, какой мусор она выносила… Да что же она этой ночью-то делать будет? Уж посмотрю, будет свет гореть или нет.

Дед аккуратно положил письмо на место. В квартиру вошла Ирина.

— Деду, давай ужинать.

— А что, чай, уже время?

Поужинали молча.

— Дедушка, я, пожалуй, спать пойду.

— Иди, иди, внучка, я ещё посижу. Что-то кости ломает, к погоде, что ли? Ну да иди, иди, внучка.

— Спокойной ночи, дедушка, — вкрадчиво, чтобы развеять сомнения деда, сказала Ирина.

— Спокойной ночи, внученька, — ответил дед, с интересом наблюдая за происходящим в комнате внучки.

Иринка чувствовала взгляд деда через рифлёное стекло двери. На душе было ощущение какой-то потери. Внутренняя пустота и необъяснимое раздражение затмили её. Она не понимала, что с ней. Постояв у стола, за который решила больше не садиться, резко повернулась и подошла к выключателю. В комнате наступили сумерки.

Ирина решила, что надо обдумать, как жить дальше. И вдруг из-за неплотно закрытой двери услышала ворчание деда, который, уходя в свою комнату, в сердцах произнёс:

— Сдалась! А?! Сдалась, раскисла, спать потянуло!

Она поняла, что дедушка прочитал письмо Константина Симонова и переживает за неё.

Устроившись спать, Ирина ещё долго думала обо всём. Да она и не думала всю свою жизнь посвящать только поэзии, ибо полагала, что стихи — это умозаключения, выводы из прожитых годов. А прежде чем делать выводы, надо получить житейский опыт, а это значит занять какую-то свою позицию, многое познать. Возможно, из-за её ещё юного возраста в ней неожиданно рождались строчки с большим смыслом, рождались без спроса. Она записывала их, читала и получала ответы на свои вопросы. Видимо, это и есть состояние вдохновения. И, в общем-то, ей не важно было, кто и что будет об этом говорить. И уж вовсе она не ждала за это денег. Когда стихи рождаются — на душе светло, чисто и празднично. А иногда ей хотелось писать прозу, и если всё шло верно, то в момент перечитывания её душа то плакала, то смеялась, ибо писалось по пережитому.

И, пожалуй, она знала, что делать. В свободное от житейских дел время, то есть ночью, когда никто не мешает, сохранить в себе эту радость рождения новых строчек, мыслей, открытий.

И с этими мыслями Ирина снова включила свет и открыла чистую тетрадь. Она думала: «Видимо, это мой крест, но я понимаю: для того чтобы жить, необходимо кушать, одеваться, исполнять какие-то работы, нужные этому обществу, то есть зарабатывать какие-то деньги, чтобы самой содержать себя и не ходить с шапкой по миру».

Деду не спалось. Он представлял себе состояние внучки, и ему было жаль её. Он не мог до конца поверить в то, что письмо Симонова остановит девушку. Деда душил старческий кашель, он поднялся, кряхтя, и пошёл на кухню покурить самосад (в деревне он сам выращивал табак).

В комнате внучки горел свет. Не скрывая радости, дед произнёс:

— Ба! Не сдалась. Сидит, пишет. А время-то, время-то пять часов утра. Ну держись, Константин Симонов! Посмотрим, чья возьмёт…