Напряжение

(1959 год)

Лидия Селягина

Иринке уже почти восемнадцать. Она работает на заводе в сборочном цехе. Полгода назад ей предложили работать на новом вибростенде, который установили в их цехе для испытания взрывных устройств. Никто из сотрудников технического контроля на это не соглашался, потому что при увеличении скорости вибрации эта машина издавала звук, до боли напоминавший сирену перед бомбёжкой блокадного города. Иринка, ответственная, серьёзная девушка, сама вызвалась на эту работу. Вскоре и начальство, и военпреды оценили, как им повезло: у Ирины оказался уникальный слух — она слышала то, что ещё никто не слышал.

Однажды Иринка забраковала под Новый год целую партию узлов. Новенькая дежурная от военпредов не поверила слухам об удивительных способностях Ирины. Тогда Ирина взяла из забракованной партии экземпляр и предложила вместе проверить его на годность.

Вибростенд был помещён в огромную камеру, внутри похожую на холодильную установку. Войдя внутрь и захлопнув за собой тяжелую дверь, они сначала попали в маленький «предбанничек» и уже только потом через узкий проём внутренней двери — к расположенному внутри вибростенду. Прикрепив к клеммам выходные провода, предварительно отвернув от себя «носик» взрывателя на тот случай, если он не выдержит повышения уровня вибрации и взорвётся, Ирина закрыла на мощный засов металлическую решётку, нажала на тумблер и начала аккуратно увеличивать уровень вибрации. Через некоторое время Ирина услышала, что изделие «заскрипело».

— Слышите, оно уже скрипит? — Ирина остановила испытание.

— Да что ты там слышишь? Почему я не слышу? Я ведь нахожусь рядом, около тебя.

— Я же не виновата, что никто этого не слышит, — спокойно ответила Ирина.

— Конец года, а ты хочешь сказать мне, что целая партия забракована. Весь план летит.

— Хорошо, — ровным голосом ответила Ирина. — Вот вам табуретка, я ставлю её для вас в «предбанник» около двери, держитесь за косяк крепко, чтоб не упасть. Я всё-таки дойду до заданного уровня, хоть и уверена, что будет взрыв.

— Да ладно тебе, ребёнок. Пугать меня будешь, — ответила снисходительно военпред, но послушно присела на табурет.

Иринка продолжила испытание, но не успела довести стрелку до нужного уровня — раздался мощный взрыв…

Голова стала тяжёлой и большой. В уши вбиты два звуконепроницаемых клина, руки и ноги дрожат и не слушаются… Надо суметь открыть эту огромную дверь и хоть какими-то знаками показать, что они живы. Дрожа всем телом и держась за стенки, Иринка медленно обошла лежащую на полу женщину и с большим усилием отодвинула засов. В цехе, конечно, услышали взрыв, началась паника. Но лязг отодвигаемого засова тоже услышали и помогли открыть тяжеленную дверь.

Ирина упала на чьи-то заботливо подставленные руки. К дверям камеры сбежалось всё руководство цеха и завода, военпреды. Гримаса улыбки исказила лицо Ирины, она сжала кулак и победно подняла большой палец: мол, всё хорошо, все живы.

Ирину проводили домой, дали отдохнуть один день, и она продолжила работу на вибростенде с той же ответственностью и любовью к делу. Случившееся не испугало её.

После этого случая уже никто не сомневался в возможностях Ирины. Но рабочие цеха стали настаивать, чтобы вибростенд убрали. Они написали письменное прошение руководству. За перемещение стенда подписались все, кроме Иринки. Напротив своей фамилии она написала: «Мне нравится работа на вибростенде», — и расписалась. Когда Иринка уехала на десять дней с агитбригадой театральной студии района по колхозам области, решением большинства стенд был перенесён.

Из командировки Ирину привёз к парадному подъезду заводской автобус около двух часов ночи. Приведя себя в порядок, она устроилась спать, чтобы на следующее утро встать в шесть. Перед сном она всегда представляла перед собой циферблат, на котором стрелки часов указывают на время подъёма. Иринка часто повторяла строчки Константина Симонова: «Ложась в кровать, нам нужно перед сном знать, что назавтра просыпаться стоит…» Будильник ей был ни к чему.

На следующий день она пришла на работу раньше обычного, волновалась, что вдруг не сможет начать вовремя работу. Готов ли стенд к работе, не забыли ли что-нибудь сделать? Вошла в цех и с удивлением отметила, что на новом месте вибростенд не был загнан в тот непроницаемый скафандр, похожий на огромный холодильник. Установка была обнесена металлической решёткой, тумблер подачи напряжения — небольшая, скромная кнопочка — почему-то выведен наружу и закреплён на металлическом каркасе решётчатой двери на уровне груди. Это инженерное решение насторожило Ирину. «Надо же, — удивилась она, — забыли и резиновый ковёр под ноги. Сейчас попрошу ребят с крупного монтажа». И она отправилась на этот участок…

— О, Ирка, приехала! Привет. Как дела? — наперебой приветствовали её ребята.

— Мальчики! Всё здорово! Слушайте, я вас прошу, помогите перенести к моему стенду этот резиновый «ковёр-самолёт», чтоб меня по нечаянности не шлёпнуло, — задорно попросила она ребят.

— Да это мы сейчас, — и сразу несколько крепких парней поднялись со своих рабочих мест.

— Слушай, ты не забывай «сохранять шаг», — это известное всем, кто работает с электричеством, правило техники безопасности, — да сапоги бы резиновые спросила. Ты у нас хоть и шустрая, да будь осторожней, — сказал один из них, что постарше.

— Да ладно вам! Что разохались, первый раз, что ли? — ответила Иринка.

Ребята постелили тяжёлый резиновый ковёр около стенда. На специальном столе в ящиках стояла целая партия изделий, ожидая испытания на вибрацию. Иринка открыла решётчатую дверь, подошла к новому рабочему месту, надела резиновый передник и стала готовиться к испытаниям. Она несколько нервничала, чувствовала себя, как хищник в вольере зоопарка — тяжело охотиться, когда за тобой наблюдают.

Ирина сосредоточенно закрепляла концы проводов очередного узла к клеммам. Вдруг через решётчатую дверь её окликнул один из монтажников — Игорь Песков:

— Слушай, Ира, ты же ездила с моей сестрёнкой Наташкой. А ведь она не вернулась домой. Мы с матерью ждали её до утра.

— Да? — удивилась Ирина. — Я не знаю, что с ней, мы ехали вместе. Её и ещё нескольких ребят должны были высадить после меня.

И Ирина, зная, что она ещё не включила тумблер, двумя руками стала проверять крепость закрепления проводов к клеммам. В этот момент она услышала возмущённый возглас парня:

— Где Наташка?

Иринка резко оглянулась, не отрывая рук от клемм, и боковым зрением засекла руку Пескова на тумблере подачи напряжения. Он в крайнем раздражении ударил по кнопке. Дикий страшный вопль от внутренней обжигающей боли вырвался из уст девчонки. Больше она ничего не помнила.

Испугавшись ответственности за несовершеннолетнюю (ей до восемнадцати не хватало двух недель), руководство цеха и завода побоялось везти её в свою богатую, хорошо оснащённую больницу, где пришлось бы официально зарегистрировать случившееся. На своей «скорой» отвезли Ирину домой, она была без сознания. Когда её на носилках вносили в квартиру и крепко ударились носилками о косяк, она на миг очнулась и тут же снова забылась.

Полтора месяца каждый день по три раза к ней приходила медсестра, делала ей инъекции, давала какие-то порошки, таблетки. Ирина стала потихоньку вставать. Её длинные толстые черные косы редели.

Наконец ей предложили прийти в поликлинику для продолжения курса лечения. Она понимала, что очень ослабла, но не думала, что настолько. Стоял красивый, тёплый сентябрь. Если ветерок, заигрывая с ней, бежал ей навстречу, то она останавливалась, боясь упасть. Иринка потихоньку шла к поликлинике. Её догнала бывшая одноклассница:

— Ира, миленькая, что они с тобой сделали? Ты такая маленькая. А? Я же не узнала тебя и прошла мимо, — и она трясла Иринку за плечи.

Та уткнулась в плечи подруги и в первый раз заплакала.

— Ну что ты? Перестань! Ты же жива, поправишься. Остановись, — прижав к себе, успокаивала её подружка.

— Ты понимаешь, — зашептала Иринка, всхлипывая, — я забыла все имена и фамилии. Я знаю, что мы с тобой учились и часто сидели за одной партой, я знаю, что ты живёшь вот в этой парадной, — и она показала рукой, — и знаю, что здесь живут ещё две наши девочки, но я не знаю, как вас зовут, — и Иринка снова уткнулась в неё, всхлипывая.

— Стой! Стой, погоди. Я знаю, что надо делать! Послушай, ведь у тебя всегда с собой блокнотик. Ты всегда в него что-то записываешь. Давай доставай. В каком кармане? — тормошила её девушка. Она помогла Иринке достать блокнотик. — Доставай карандаш и пиши: Люся Яковлева. Пиши своей рукой. Так, ставь стрелочку, это моя парадная. А здесь — Люся Чечулина, здесь — Валя Матвеева. Для начала хватит. Теперь повтори вслух, — и далее пояснила: — Помни, что у нас три памяти, мы воспринимаем мир зрительно, на слух и через подушечки пальцев рук (тактильно), какая-нибудь из них обязательно сработает. Теперь в свой блокнотик тихонько от всех ты будешь записывать имена тех, с кем работаешь. Как они друг друга будут называть, ты тихонечко запишешь и повторишь, — и она снова прижала к себе Иринку. — Ты знаешь, мы все — и девчонки, и мальчишки — жалеем тебя и верим, что ты победишь и вернешься к жизни.

Иринка немного отстранилась и, держась за руки девушки, глядя ей в глаза, тихонько сказала:

— Люська, родненькая, как ты меня спасаешь! Вот возьму и поверю в твои слова.

— Конечно, верь. Давай с тобой до поликлиники дойдём вместе. Ты не думай, мне как раз по пути, — и они не торопясь, держась за руки, пошли к поликлинике. Перед входной дверью Иринка ещё раз сказала, что будет стараться поправиться.

В поликлинике Иринку сначала взвесили. Выяснилось, что за полтора месяца она потеряла пятнадцать килограммов. И это было понятно, ведь принимать пищу она могла сначала только жидкую и по чуть-чуть, а потом — мягкую, протёртую. У терапевта получила назначения и отправилась на процедуры.

Через неделю надо было прийти к зубному. Медсестрой у зубного оказалась другая её школьная подруга — Аида Арсеньева. Она вышла к Ирине навстречу и назвала своё имя, видно, была наслышана о проблемах Ирины с памятью:

— Вот, Ира, твоя Ада. Ну как ты? Держись. Я слышала, что когда о тебе говорили врачи, то сказали, что надо сделать всё, чтобы восстановить. Ну пошли в кабинет, врач уже ждёт.

Зубы Ирины оказались в архиплачевном состоянии: они были мягкие, как пластилин, при попытке просверлить небольшое отверстие костная ткань прилипала к сверлу. Аида аккуратно придерживала её руки и говорила:

— Да ничего, сейчас что-нибудь придумают.

И действительно, врач посоветовал взять детский зубной порошок, называемый «Особый», смешать его в равных долях с питьевой содой, всё тщательно перемешать и каждое утро и на ночь влажными пальцами брать эту смесь и, начиная от корня зуба, аккуратно массировать, но не переусердствовать. И так массировать каждый зуб, используя смесь порошка с питьевой содой. А на ночь, уже совсем перед сном, полоскать рот солёной водой.

Через три недели костная система окрепла. Так потихоньку Ирина стала восстанавливаться. Её молодой человек, испугавшись, уехал навсегда в другой город, обещая вернуться.

В середине апреля следующего года Иринка оказалась под Мурманском, в Мурмашах, в санатории для облучённых. Завод и правда не оставил её. Путёвка в санаторий для неё была бесплатной. Иринка навсегда запомнила зажжённые зарёй верхушки сопок, в которые уходила ранним утром и возвращалась к завтраку, хотя у неё был строгий постельный режим, и каждое утро у неё брали кровь из пальчика.

Жизнь брала своё, непоседливый характер боролся с жёстким режимом. Хотелось танцевать и веселиться, как все. Поэтому днём Ирина всегда лежала в кровати под лёгким одеялом в состоянии «боевой готовности»: на ней было красное платье с белыми горошками, которое она сама сшила перед отъездом — юбочка солнце клёш, воротничок-каре. Её косы окрепли и струились чёрными змейками, спускаясь ниже её осиной талии.

В санатории Иринка была самая молодая. С ней познакомились два паренька: один из Ленинграда — Саша Мурзин, а другой из Целинограда, почти ровесники, немного старше её. Парни сочувствовали друг другу. Им делали тяжёлые инъекции и другие процедуры. Когда Саше делали сложный укол, он терял сознание, и медсестра просила Иринку прижать парнишку к себе, и та утешала его. Как только медсёстры зазеваются, ребята ставили пластинку с вальсом, приоткрывали Иринкину палату и спрашивали: «Ты готова?» Иринка выскакивала из-под одеяла и неслась в вальсе с одним из ребят, смотря чья очередь. Больным разрешались танцы, но не всем. Если медсестра входила в фойе, то сразу же выводила Иринку за руку, но никогда никто не ругал её за это, а просто уговаривали потерпеть.

Иринка не задумывалась о серьёзности своего заболевания. Она радовалась тому, что в своём неожиданном путешествии встретила так много интересных друзей, которые попали по роду своей работы в специфические обстоятельства и просто на какое-то время вышли из строя.

Жизнь в маленьком санатории на сто человек бурлила. В основном это был коллектив высокообразованных людей. Большинство из них играли чуть ли не на всех музыкальных инструментах, с интересом обсуждали события в стране, совсем не так, как докладывали об этом по радио. Сражались в шахматы и шашки. Устраивали вечеринки, где читали стихи и пели песни. Ирина под аккомпанемент Сашиной гитары читала «Нищую» Беранже, была в красивом зелёном шерстяном платье, в коричневых туфельках, с чёрной косой, уложенной вокруг головы.

Главврач санатория отнеслась к ней как к своей дочке, написала два письма: одно — её родителям, другое — в профсоюзный комитет завода о том, что для эффективности лечения было бы желательно продлить путёвку и повторить курс. Но никто не ответил на эту просьбу. Главврач купила ей билет на самолёт, дала сопровождающую — медсестру Елену, сделала перед дорогой соответствующие инъекции и сама проводила её до самолёта. Иринка помнит, как летела, но при посадке потеряла сознание, и сопровождающая медсестра вызвала скорую помощь. Когда на носилках её вносили в квартиру, то опять задели о косяк проёма в дверях, и она на мгновение очнулась. Позже, придя в себя, она почувствовала, как снова ослабла. На следующее утро участковый врач, подойдя к кровати, грубо и властно сказала:

— Ты собираешься выходить на работу? Мне что, инвалидность тебе оформлять? Выйди хоть на один день, а там видно будет. Поняла?

— Поняла, — еле слышно ответила Иринка, — я постараюсь.

— Смотри мне, не подведи нас! — грубо приказала врач.

На следующее утро Ира вышла пораньше, чтобы хватило времени дойти до завода. Подходя к проходной, она ещё издалека увидела женщину из военизированной охраны, и та почти перед Иринкой резко распахнула ворота. То ли от волны воздуха, то ли от резкого движения двери Ира снова потеряла сознание.

Она очнулась, когда её вносили в медпункт: два парня из цеха принесли её на «замке» в четыре руки. Иринку положили на кушетку, и врач с медсестрой стали над ней хлопотать. Немного позже туда зашла мастер участка и сказала, что сегодняшний день в табеле поставили рабочим, сейчас ей окажут помощь и помогут добраться до дома. А завтра Иринка должна вызвать врача и сказать ей о том, что сегодняшний день у неё рабочий.

Ирина плохо понимала, зачем им это надо, но выполнила всё, что они сказали.

После выхода с больничного листа ей в том же цеху была предложена более лёгкая работа — мелкий монтаж.

А в медпункте ещё длительное время каждый день восстанавливали её здоровье. Тогда ещё редко используемое китайское иглоукалывание, «статический» душ и прочее отодвинули навалившуюся беду. Молодость, неунывающий характер, внимательное отношение заводских врачей, которые несколько лет поддерживали её, на какое-то время восстановили Иринкино здоровье.

Заводную и жизнерадостную, её выбрали в заводской комитет комсомола. В заводской газете появились её стихи, она стала командиром оперативного отряда при райкоме ВЛКСМ, членом литературного объединения, и так далее.

Жизнь и молодость взяли своё!