Здравствуй, жизнь…

(Конец лета 1958 года)

Лидия Селягина

Совсем неожиданно, в первых числах сентября, Сашко встретил меня у залива, где я оказалась по пути к Жене Скалецкому. Его отец, дядя Кирюша, учил меня правильному чтению на украинском языке. Хоть это было и не часто, но памятно.

Сашко расспросил меня о моих младших и о моих делах. Он попросил у меня разрешения иногда заходить к нам с товарищем. Так и было. Они заходили к нам три раза. Запомнилось, потому что старшие проверяли у моих младших дневники. Хвалили их. А также спрашивали, не обижает ли их кто-нибудь: пусть они знают, что у них есть старшие друзья — защитники.

По просьбе Сашко я иногда ходила к нему на встречу вместе со своим братом Сашей. С октября и по март стояли тёмные вечера. У Сашко и брата Саши всегда были с собой фонарики. Сашко говорил, что ему так спокойнее. Что поделаешь, если сумерки наступали рано.

У нас всегда было много различных тем. Иногда Сашко писал мне на почту «до востребования». Помню, как в очень сильный мороз я бегала на почту и как до боли леденели мои пальчики, раньше отмороженных рук. Никакие рукавички не спасали их.

К весне 1958-го войсковую часть Сашко перевели в другой конец города — за Нарвскую заставу. В Сашко, да и в его товарище, я видела ребят, тоскующих по дому. Мы никогда не говорили о чувствах, но нам всегда хотелось встречаться. Для меня и моих младших он был как часть нашей семьи. Сашко был старше меня на четыре года, да и вёл себя как старший брат.

Так постепенно мы приварились душами друг к другу. Я помню, как, получив увольнительную, он приехал к нам. Мои младшие уже закончили учебный год и уехали в Белоостров.

Это был очень тёплый день. Я была в платьице, смуглая, с пышными длинными косами, с блестящими чёрными глазами и белоснежной улыбкой. А он — спортивного телосложения, в военной форме, повыше меня, тоже смуглый, с шапкой чёрных густых волос, приподнятых и зачёсанных назад, и белоснежной улыбкой.

Мы шли к заливу — навестить наше прежнее место встреч у Обелиска декабристам, нашу скамейку. Невольно взявшись за руки, словно в невесомости, мы скользили по этой Земле, ошеломлённые этим летящим состоянием. А люди оглядывались нам вслед.

Сашко, только потом, через несколько лет, я поняла, почему люди заглядывались на нас. Потому что мы были как одно целое, в нас, юных и красивых, зарождалась сама любовь!

В этот день я провожала Сашко уже в новое расположение части, конечно, только до трамвая. И я ещё долго махала рукой вслед уходящему трамваю.

Это так ярко сохранилось в моей душе! Листая альбом юности, я перебираю снова и снова присланные им для меня поздравительные открытки.

Да, это было время большого внутреннего огня и скромных, сдержанных отношений. На открытках писали поздравления, пожелания, а в конце — «Крепко жму твою руку. Саша».

А на последней открытке в конце было поставлено «Твой Сашко». И на тот момент это был не пустой звук!

В день встречи он рассказал мне, как доехать до нового расположения их части. Позже, в выходной день, я съездила к нему. Он удивился и обрадовался. За год наших встреч я первый раз проявила свою инициативу.

Время его службы подходило к концу. Красивый тёплый день, трава по пояс. Мы задирали головы, провожая глазами облака. Встреча была короткая, но тёплая. Мы были рады и тому, что во внеурочное время нам разрешили встретиться.

Провожая, Сашко в первый раз обнял меня и сказал, что в день отъезда заедет ко мне. Конечно, я сказала, что буду ждать. А как же?

Но словно рок преследовал меня. Наша соседка Вика уехала со строительным отрядом от Лесотехнической Академии, а свою комнату сдала абитуриенту, вернее, его родителям (папа — полковник). Естественно, парень здесь жил один. Выходя из квартиры, я предупредила его, что ко мне придёт молодой человек: «Скажи, что я очень быстро вернусь».

Когда я вернулась, он мне сообщил, что Сашко приходил, но он сказал ему, что нравится мне. И Сашко уехал.

А когда прошло часа два после этого объяснения, он постучал мне в комнату и сообщил, что я ещё могу успеть на Московский вокзал. Может, ещё успею проводить.

Я уже наревелась из-за своей беспомощности и несправедливости. Да и куда я поеду, если он наговорил Сашко всякую ерунду! Он же специально протянул время, чтоб мне никуда не успеть.

Через какое-то время, может быть, месяца через три, пришло письмо, но не из Луганской области, а из Чистякова Донецкой области от Ивана Родина, который рассказал мне, что, придя к Сашко, он увидел у него на стене, над столом, мою фотографию. Ему понравился мой взгляд, и он попросил разрешения написать мне.

Я была в замешательстве. Почерк совпадал невероятно. И я об этом писала ему. Иван выслал мне свою фотографию, они были чем-то похожи.

Иван писал мне много лет. Он был шахтёром, несколько раз попадал под обрушения шахты. Я тоже рассказывала ему о новостях в нашем городе и моих. А время от времени опять возвращалась с вопросами: «Ради Бога, скажи, что с Сашко? И почему почерки ваши очень схожи?»

Года через четыре он написал, что Саша сначала быстро женился. Но дочери исполнилось три годика — и они с женой разошлись. Из-за того, что Сашина жена категорически не хотела заниматься домашними делами.

А потом написал мне и сам Сашко, который попросил прощения у меня за то, что поверил моему соседу. А по поводу своей семьи — то, что после одной ошибки совершаешь следующие.

Вот такая история случилась со мной.

А с Иваном мы переписывались ещё более десяти лет. Он прислал мне украинско-русский словарь, несколько других книг на украинском языке. А однажды прислал необычный цветок, за которым лазал на какую-то возвышенность.

По обстоятельствам жизни я несколько раз меняла свой адрес, хотя Иван всегда знал мой постоянный белоостровский адрес по Сестрорецкому шоссе, а потом и мой первый сестрорецкий адрес.

Когда я вспоминала о ребятах, то всегда желала им здоровья и удачи, если живы.

Это было в конце 50-х — начале 60-х годов XX века.

А сейчас, когда в Украине случилось столько бед, молю только об одном: чтоб обошла их стороной жуткая беда. Помоги, Господи, выжить им и их родне!

В конце весны, то есть в конце 10-го класса, мой отец предложил мне познакомиться с работой паспортистки и сходить в типографию. И там и там работали родственники.

В паспортном столе меня попросили что-либо написать. Почерк у меня был чёткий, а при желании и каллиграфический. У них освобождалось место, и мне предложили по окончании школы прийти к ним на службу. Но я решила, что такая монотонная работа мне не интересна и даже трудна, так как здесь надо почти целый день сидеть. А вот в типографии мне понравилось, мне всегда нравился запах типографской краски. Но, обсудив дома все обстоятельства, сделали вывод, что туда идти работать нельзя, потому что часто получаю аллергические реакции на различные запахи.

И поэтому, сдав экзамены за десятый класс, я отправилась в библиотеку, принесла море книг для подготовки в Университет и стала ещё раз штудировать вопросы.

Но из Белоострова приехал отец. После беседы с ним мои планы изменились. А сказал он мне вот что: «Ты у нас сообразительная, куда захочешь, туда и поступишь. Но запомни: завод кормит, он даст тебе материальную базу, будешь уверенной в своём будущем. Если поступишь в технический вуз, буду помогать чем смогу. А если это будет гуманитарный вуз, то не спрашивай у меня ничего. Ты же знаешь, что у нас ещё младше тебя двое».

Я пошла советоваться к директору школы, и мне предложили место старшей пионервожатой школы, так как Алла Борисовна уезжала в Германию. Я написала заявление о приёме на работу и отправилась принимать один из летних отрядов.

Снова всё рассчитала, смогу ли я прожить и ездить на занятия в Университет на оклад 45 рублей без чьей-нибудь, хоть минимальной, помощи. Если учесть, что имелось у меня только одно школьное платье, на котором я изменила рукава до трёх четвертей да, сняв воротничок, сделала впереди глубокий вырез и попеременно меняла под него блузочки, которых было только две. И я убедилась, что в такую сумму мне не уложиться, надо сначала подработать, откладывая часть денег. Поняла, что свою жизнь мне надо начинать с другого пути.

И надо же, в такой момент зашёл ко мне одноклассник Олег Седов, хороший парень, и сказал, что отец Ларисы Гончаровой уже несколько раз спрашивал обо мне и что он уже трудоустроил всех наших ребят к себе на завод. Всех, кроме меня. А работает он на военном заводе начальником отдела технического контроля.

Вот так и оказалась я на заводе. А раз завод был военный — была повышенная секретность, а мне к тому времени не исполнилось ещё и семнадцати, поэтому условием моего трудоустройства было поручительство за меня кого-либо из представителей руководства завода, кем и являлся дядя Вася Гончаров.