Дед Фёдор

(1943 год)

Лидия Селягина

А ещё у меня был деда Фёдор, очень хороший дед. Он — отец моего папы.

Он не только курил махорку (как он говорил — «самосад») и сам крутил самокрутку, но также много занимался хозяйством. Работа в деревне никогда не кончается.

А ещё он знал много частушек и учил меня. По уговору деда я начала плясать в деревне на посиделках, и, конечно, не просто плясала, а пела частушки. А знала я их в большом количестве. Например:

Ой, топни, нога,
Топни, правенькая.
Всё равно ребята любят,
Хоть и маленькая.

Чечевица, чечевица,
Чечевица с викою.
Вот поела чечевицу,
А теперь чирикаю.

Пойду плясать,
Дома нечего жевать.
Сухари да корки,
На ногах опорки.

Частушки и пляска маленькой девчонки четырёх — пяти лет умиляли взрослых. Но дед Фёдор учил меня иногда и частушкам, в которых звучали непристойные слова, то есть матерные. Моя речь была чистой, конечно, для своего возраста, какие-то буквы изменялись, но для взрослых это было ещё смешнее. Прибегала моя мама, забирала меня на руки и уносила домой, а потом сердилась на деда.

А отец учил нас плясать, особенно обращая внимание на присядку, и бегать вприсядку, загребая ногами.

Однажды мама откуда-то пришла и была такая говорливая, что-то говорила взрослым. А позже она рассказала нам, что встретила тётушку, которая перед войной только сидела за столом и пыталась делать замечания внукам, так как у неё был инсульт.

И каково же было удивление мамы, когда она увидела свою тётю бегущей с продуктами для внуков! И речь у неё была нормальная. А ведь она сидела сиднем пять лет! Тётушка рассказала, что страх за судьбу детей и начало войны как клин клином вышибли болезнь: «Сыновей война прибрала, вот Бог и оставил меня помогать невесткам внуков растить».

Пути Господни неисповедимы.