Психология — дело тонкое

(1955 год)

Лидия Селягина

Сколько бед могло случиться с нами,
Если бы не острый язычок,
Если бы не скрипочки смычок,
Что заставит замолчать цунами!

В 1955 году я училась в 7-м классе. Мы жили в Ленинграде на проспекте КИМа в большом кирпичном пятиэтажном доме. В больших комнатах стояли огромные голландские печи, а на кухне — высокая сложенная из кирпича плита, где можно было готовить пищу.

Но пищу мы готовили на примусе и керосинке. А дрова нужны были для этой большой голландской печи. Моя старшая сестрёнка ушла жить к дяде, потому что поступила в инструментальный техникум, который находился около их места проживания.

Родители жили в Белоострове, ведь там — хозяйство, то есть корова, поросёнок, куры. Я оставалась за старшую, а младшими были брат и сестра (на три и на шесть лет младше меня). Поэтому не кому-нибудь, а именно мне пришлось в этот год колоть дрова и носить их на пятый этаж в квартиру. Мама приезжала к нам через день, чтобы завезти молоко и для нас, и для продажи. Я разносила его по квартирам для тех, с кем у мамы была договорённость.

Пришло время трескучих морозов. И пока я колола дрова да носила вязанки от сарая до дома, разбушевавшийся мороз приморозил мои руки, так как рукавички были уже старенькие. В тот же день наша соседка Вика, старше меня на четыре года, отвезла меня в травматологический пункт. У меня оказалось обморожение второй степени. Мои нарывы обработали, на кисти рук наложили мазевые повязки на две недели.

На обратном пути из травмпункта, уже оказавшись около дома, я решила зайти в ближайший продуктовый магазин. Рассматривая продукты на прилавке, я почувствовала, что в карман моего пальто запущена чья-то рука. Я не стала своим возмущением привлекать внимание покупателей, а приблизилась к парню и тихонько, только для него, сказала:

— У меня там ничего нет, даже копеечки.

— А зачем пришла? — спросил парнишка, рука которого находилась у меня в кармане.

— Жрать хочу, зашла понюхать. Видишь, повязки на руках? Дрова колола, вязанки носила — и обморозила их.

— Ну ладно, извини, — ответил парнишка, вынимая руку из моего кармана, — теперь тебя никто не будет обижать. Я — Митька Василевский.

— А я — Лидка Виноградова. Спасибо, Митька. Пока, — и пошла к выходу из магазина.

До входной двери был поставлен живой коридор из таких же голодных мальчишек, как Митька. Я слышала, как по цепочке передавали друг другу: «Эту не трогать».

Вот так от наших голодных мальчишек я получила знак уважения.

Жить городским детям после войны было намного голоднее, чем тем, у кого родители имели в пригородах подсобное хозяйство. Хотя зимой даже нам не всегда было легко с питанием. Да ведь ещё и не у всех ребят были живы родители.

А наша мама кроме большого хозяйства, которое она вела (корова, поросёнок, куры, овощи, ягодные кусты и плодовые деревья), ещё шила нам всё вплоть до школьной формы.

Низкий поклон тем людям, которые в послевоенное время своим нечеловеческим трудом сохранили жизнь своим детям, то есть сохранили следующее поколение нашей страны. Как сложилась Митькина жизнь? Жив ли он сейчас?