Тихоня

(1953 год)

Лидия Селягина

Это было в пятом классе. В ту пору мальчики и девочки учились отдельно. За окном уже шумела весна. Солнечные зайчики с нетерпением заглядывали к нам. И мы все, растревоженные и непоседливые, собрались в классе после большой перемены. Начался урок русского языка. Стоя около своих парт, поприветствовали учительницу с редкой фамилией — Куланда.

Она была среднего роста, плотного телосложения. Лицо полное, широкоскулое, смуглое, глаза тёмно-карие. Чёткий подбородок и утончённые губы говорили о решительном характере. Волосы чёрные, прямые, гладко зачёсаны, собраны в большую косу и уложены на голове. Удлинённое тёмно-коричневое платье очень ладно и даже нарядно выглядело на её плотной фигуре. Поверх платья торжественно расположился белый кружевной ажурный воротничок. Это была удивительно привлекательная своим внутренним теплом и справедливостью женщина.

В основном, мы, дети, были спокойны, энергия не била из нас ключом, так как в послевоенное время многие из нас не получали полноценного питания, да и родители были весьма строги к детям своим. Мы и в мыслях не допускали нагрубить учителю. Я в классе считалась одной из тихонь и, соответственно, никогда не получала замечаний по поведению.

В этот день мой младший брат пришёл в школу с рогаткой. Мне пришлось её конфисковать. На уроке, нащупав рогатку в кармане своего форменного передника, который мы раньше носили обязательно, я решила её опробовать.

Оторвав небольшой уголок от промокашки, которая была в каждой тетради, и послюнявив немного розовую бумажку, я превратила её в плотный комочек и прицелилась в затылок впереди сидящей девочки: та сидела за первой партой перед учительским столом. Но Боже мой, кто же знал, что, словно почувствовав, она резко повернётся в сторону, а мой незатейливый комочек угодит прямо в лоб нашей замечательной Надежде Александровне!

Такого ещё никто себе не позволял. В классе наступила тишина, как короткое замыкание. Лицо нашей любимой Куланды вытянулось от изумления и вместо широкого стало длинным и даже худым. Глаза округлились и как бы пытались увидеть лоб. Её правая рука медленно проследовала за бумажным комочком и, накрыв его, сняла со лба. Рассмотрев сквозь очки и без них, она отложила его в сторону. И вдруг спокойным голосом спросила:

— Кто это сделал? Встать! — Я вышла из-за парты.

— Виноградова, сядь! — сказала Надежда Александровна.

Я села. Уже более строгим голосом учительница вновь потребовала признания. Я снова вышла из-за парты.

— Виноградова, тебе что-то сейчас надо?

— Нет, — опустив голову, призналась я. — Это у меня так получилось. Я случайно, простите.

Брови Надежды Александровны от неожиданности подпрыгнули и превратились в зонтики над удивлёнными глазами.

— Этого не может быть!.. А впрочем, давай дневник.

Я положила дневник на учительский стол. Всё моё лицо залилось краской стыда.

Начался урок. Но сегодня мне повезло. Замечания в моём дневнике не оказалось. Наша справедливая Надежда Александровна поняла, что если уж я оказалась способной на шалость, то это значит, что пришла настоящая весна!