Мёртвое дерево

Тамара Гусарова-Матвеева

Страшный приговор себе

Дома Лидия принялась более вдумчиво вчитываться в текст. «Выньте дерево из почвы: не будет заметно, что оно умирает. Вода, оставшаяся в нём, некоторое время может поддерживать его зелень, но ненадолго. Рано или поздно оно умрёт. Оторвите себя от тела, и вы умрёте. Ваше тело — это ваша почва, оно произошло от земли и принадлежит земле. Тело — маленькая земля вокруг вас, оно питает вас. Будьте в своём теле, уйдите из вашего ума». (Ошо.)

«Так это же — обо мне, про меня!» — тяжело вздохнув, Лидия подошла к зеркалу: из большого овала оценивающе на неё смотрели потухшие глаза со взглядом в никуда: ни искринки в них, ни звёздочки, ни лучика радости — мёртвенные глаза под хмурыми бровями. В душе не было надежды и света.

Веточками к подбородку спускались морщинки, поблёкший взор никем не любимой женщины — она отшатнулась от нежелательного видения и с криком «Что я с собой сделала!» — прочь выбежала из комнаты. А в кухне гремело радио, пока разогревались щи, началась передача «В рабочий полдень». «Вечерний звон — бом, бом! Вечерний звон — бом! Бом! Как много дум наводит он…» — звуки колокола словно били по мозгам: очнись, что ты делаешь?!

Далее программу продолжил Борис Штоколов. Закончил романс «Умру ли я, и над могилою гори, сияй, моя звезда!» — и на глаза навернулись слёзы: да что они все о смерти-то заладили?

До темноты сидеть у батареи,
Ладони на колени положа,
И, упираясь в спинку стула,
Дрожать.
Казалось, в комнату скользнули тени
От вновь пришедших невезений.

Заполнила всю душу музыка:
Далёкая, расплывчатая, томная.
Не шевелилась, напряжённо слушая
Мучительно-тревожащие звуки,
Заложенные в плясовую…
Как избавление, мотив явился:

Помог подняться и пройтись по комнате,
Слегка наполненною сумраком.
Включила свет — замолкли звуки.
Знобило, вновь легла —
И музыки не стало слышно, и не спалось,
Хотелось умереть — не умиралось…

На другой день настроение значительно улучшилось, по радио как всегда — музыкальная передача, и тут диктор объявил: «А в заключение нашего концерта по заявкам радиослушателей прозвучит танго для молодожёнов». «Мёртвый» человек аж подскочил в такт музыке и, сделав несколько танцевальных движений, неожиданно повеселел. И захотелось жить! Помечтала о друге, появилась надежда на встречу.

Неожиданно Лидии припомнилось, как три месяца назад учитель физики попросил познакомить его с одной из своих незамужних подруг… В мыслях тут же созрел вероломный план (с кандидатурой — можно ошалеть!). Он точно подумает: «Крыша поехала», — а у неё же, наоборот, «крыша перестала ехать!».

Вновь и вновь перечитывая выдержки из книги применительно к себе, молодая женщина всё больше возмущалась. Прочтённое отвечало её протесту: поставив крест на себе, она с трудом влачила его, осознавая, что нельзя больше так жить: просыпаться, завтракать, ходить на работу — теперь это не по ней! И снова она пыталась найти в тексте важные и существенные для себя строчки.

«Не имея секса, вы не стали менее страстны, просто закрылись в своём доме, а страсть продолжает кипеть в вас. И тюрьма, в которую вы заточили себя по своей воле, — монастырь». (Ошо.) Теперь мысли о мёртвом дереве не оставляли Лиду в покое, лишали сна. «Жизнь дерева зависит от земли, оно нуждается в воде, удобрении, питании, солнце, воздухе, ветре — это его естественные нужды». (Ошо.)

Мысли Ошо не давали Лидии покоя ни на работе, ни дома и были не напрасным результатом размышлений. Однозначно себя следовало спасать, ведь окружающие не замечали её «гибели», не знали о грозящей опасности из-за её девятилетнего одиночества.