Синяя Ирма

Тамара Гусарова-Матвеева

Часть 2

После пяти вечера солнце садилось, ветер утих. Меня не оставляло лихорадочное возбуждение.

Придёт — не придёт? Сомнения обуревали меня. Пока спросил у прохожего, где фонтан, пока отыскал его в небольшой берёзовой рощице, что у площади, — прошло, быть может, около часа.

Как скоро она будет? Боясь, что она исчезнет навсегда, даже о времени не спросил! Какой же я — растяпа!

Я метался, как в жару, одиночные прохожие даже обращали на меня внимание. Первая любовь и свидание с любимой девушкой. Я почувствовал, что поднялась температура, поэтому то и дело подбегал к фонтану, чтобы струйки воды охлаждали горящее лицо. Чего только не передумал я в минуты долгого ожидания!

Наконец она появилась, а я даже не узнал предмет своей мечты: на ней синий в пол жар-халат и шляпка с вуалью и накидкой.

Лакированный экипаж ожидал нас у служебного входа. Из большой тёмно-коричневой двухместной кареты вышел лакей, распахнул перед нами настежь дверцу, и я удостоверился: это настоящая дверца кареты, и ручки у нее медные, фигурные!

Щелчок захлопнутой дверцы. Восседающий на козлах мужчина в чёрном фраке и цилиндре натянул поводья, и кони горделиво тронулись, учащая шаг.

Я непроизвольно улыбнулся: экипаж набирал скорость, внедряясь в полумрак тёплой июльской ночи. Я был ни жив ни мёртв, к тому же не мог дышать, находясь словно между небом и зёмлей. Мне казалось, это — сказка: рядом едет то божество, к которому я боялся прикоснуться. Девушка-танцовщица открыла возможность влюбиться в неё через музыку, танец. Сердце не чувствовало реальности. Мягкая обивка в карете, впереди — загадочное путешествие. Таинственная попутчица в маске, кто же она? Пока мы не обмолвились ни единым словом.

Сейчас — рядом, до такой степени близко, что можно почувствовать её тёплое дыхание. Оборки бархатного платья волновались от ветерка сквозь щели. Волновался и я: впервые оказаться в карете! Тайна влюблённого сердца, которое три вечера поёт, раскрыта! Это — своего рода объяснение в чувстве.

Счастливый от кульминации происходящего: ведь повезло же выиграть аукцион! И прелестная «бабочка» — она рядом! Это — восторг, полёт над землёй! Одновременно и — радость, и — смущение.

Тут на меня накатил необъяснимый приступ веселья. Я, чтобы успокоиться и отвлечься от неловкого молчания, стал разглядывать мягкие сиденья и стенки кареты, обитые тёмно-зелёным плюшем. Но лучше всего было смотреть, как вспыхивают за окошком фонари, проявляя в тёмном пространстве сумерек едва различимые силуэты домов и деревьев-гигантов.

Нет ничего прекраснее, чем находиться рядом с очаровательной незнакомкой, пусть даже нам пока не о чем разговаривать. В пути неоднократно приходилось замечать, как извозчик, поглядывая, любопытно косился на нас: «Что за парочка? Куда они едут? В какой-то загородный отель?» — говорил его взгляд. Вероятнее всего, он впервые видел девушку, скрывающую лицо под таинственной маской. В темноте слышался лишь цокот копыт.

Большую часть пути Ирма провела в задумчивости и молчании: никакого интереса ко мне не проявляла. Возможно, грустные мысли обуревали её, и головка, словно бы под их тяжестью, слегка клонилась вниз. А впрочем, при наличии маски все мои предположения могли оказаться неверными. Маска — она и есть маска, разве отгадаешь, что под ней?

Тут карету тряхнуло на бугорке. Когда же её качнуло на повороте, очаровательная спутница, чтобы удержаться, рукой облокотилась на моё плечо. Мы с пониманием улыбнулись друг другу. В ту минуту я скорее почувствовал, нежели понял: возникшее видение — не призрак и не сон. Когда же после недолгой тряски по гравию кони встали, Ирма произнесла:

— Вот мы и приехали.

Дверца отворилась, я со счастливым лицом протянул ей руку, и она с моей помощью легко соскочила на землю.

На окраине города, в одной из недорогих гостиниц, Ирма снимала номер на трое суток. В прихожей разделись. Я повесил свой плащ рядом с её, снял шляпу.

Тусклый свет оранжевого абажура залил просторное помещение. Я с любопытством окинул взглядом скромно меблированную комнату: справа заметил двуспальную софу с тумбочками и трюмо, слева — буфет и шкаф, а посередине — круглый стол. Вазы с цветами стояли на столе, на трюмо и на тумбочке. На подоконнике лежала открытая книга.

Я почувствовал какую-то особую атмосферу её благоухающих ароматов, смог представить, как ей здесь уютно. Я оживился и почувствовал особое состояние, когда приблизился к ней: дыхание остановилось. Хотелось прикоснуться к ней, слиться с ней.

Девушка тем временем задвинула шторы лёгким движением руки — все её движения для меня ассоциировались с танцем. Всё происходило как во сне. Наконец стало понятно, что хожу за нею следом: она — к окну, и я — к окну, она постелила на стол белую скатерть — и я всегда оказывался рядом с нею, с готовностью ей помогать. Притяжение было мощное. Двигаясь в состоянии гипноза, также успевал заглянуть в её сверкающие глаза. Я был окрылён.

— Кто вы? — спросила она, между делом начиная знакомиться.

— Георгий, двадцати одного года от роду, сын разорившегося дворянина.

Открыв буфет, девушка передала мне два сервизных набора. При запрокидывании головки вверх маска слегка сползла вниз и обнажила пол-лица… Я оцепенел и заметил, как слегка задрожали её пальчики: она оказалась в явном замешательстве, но всего лишь на долю секунды. А затем легонько поправила и установила маску на прежнее место.

— Очень приятно. Мне интересно, Георгий, как вы смогли так рано разбогатеть? — она окинула меня взглядом с головы до ног. Я оживился и обрадовался такому повороту событий:

— Да пустяки: играл с ребятами в карты и переиграл всех! Клянусь, играю не лучше других, мне просто повезло!

— Вот как?!! Одним счастливчикам бывает такое везение! — её восторг чередовался с похвалой. — И вы — молодец!

Произнесла это искренне, с улыбкой, похоже, что грусть её в те минуты куда-то мгновенно улетела, и вся она как-то сразу преобразилась, ожила.

— Стало быть, я и есть тот самый счастливчик! — охотно согласился я. Да так оно и было в действительности: я был счастлив!

Затем Ирма попросила меня вынуть из буфета графин с вином и фрукты. Она жестом пригласила за накрытый стол. Четыре стула примыкали к нему, я выдвинул один и сел напротив неё.

— Нам пора ужинать: у нас, артистов, всегда поздний ужин, — пояснила она.

Я наполнил бокалы вином. Отпив по нескольку глотков, мы немного разговорились и по очереди провозгласили тосты: за знакомство, за дружбу. Тем временем в номер принесли ужин, который заказала Ирма в ресторане. Я несколько оживился и что-то рассказывал, шутил — было смешно. Затем окинул её туманным и счастливым взором и придвинул стул чуть ближе к ней. Что-то словно мешало нашему общению, и пусть порой мне удавалось рассмешить девушку, всё же я устал ловить взгляды или читать их — в прорезях маски! Маска воспринималась как дополнительное препятствие, как посредник, подслушивающий нашу беседу. Я покосился на синюю матерчатую пластину, мягко облегающую и почти полностью закрывающую лицо девушки, с едва скрываемым недовольством и сказал:

— Мне так хочется увидеть вас! — а затем встал перед нею на колени и ласково произнёс: — Ирмочка, милая, почему вы всегда в маске? Почему сейчас, когда мы одни, не снимете её?

— Лучше не стоит! — с металлическими нотками в голосе предупредила она.

Казалось, она ожидала этого вопроса, лицо её стало нетерпеливым, в глазах — тень смущения. И всё же она находилась в явном замешательстве, смущении, и даже сделала шаг в сторону. Я ожидал ответа, она — чтобы я отступился. Настало неловкое молчание.

— Ах! — воскликнула она неожиданно, словно уличая себя в нарушении этикета. — Нет, почему же? Я сниму её, ещё раз рискну! — в сердцах воскликнула она.

— Прошу, пожалуйста, сделайте это для меня! Вы пленили меня танцами! Я люблю вас!

— Как только я снимаю маску, все меня покидают, — смущённо замялась она. — Последние три месяца я привыкла быть в маске, — она замолчала, что-то обдумывая, через силу пытаясь улыбнуться.

— Ирмочка, дорогая! Я не покину вас, я — навеки ваш!

Она судорожно в волнении сжимала бокал. Тут я отчетливо заметил, как от нервной дрожи в руке вино чуть не вылилось наружу, и девушка вынуждена была поставить бокал на стол. Отвернулась и неожиданно стала развязывать веревочки. Маска тихо спланировала на пол, Ирма, словно с вызовом, развернулась.

Боже! Что я увидел! Да если бы я только мог знать или просто догадываться, что предстанет взору, честное слово, ни за что не стал бы настаивать…

…Ирма сняла маску, лицо выглядело несколько обезображенным: под глазами — синяки, а на щеках — ещё не зажившие мелкие ранки.

Подтвердились мои самые мрачные предположения. Увидев её беду, я всё же нашёл в себе волю подойти к ней, с нежностью коснуться волос. Она, опустив голову, закрыла лицо руками и зарыдала. Нанесённая обида вспыхнула в ней с новой силой:

— Надо мной надругались…

— Как такое случилось?!

С ослепительной ясностью прочувствовал её состояние и с бурей негодования в душе воскликнул:

— Я найду и убью этого урода! Нет ему места в этом мире!

Не в силах видеть страдания девушки, я встал перед ней на колени, взял дрожащую руку, желая оказать поддержку, воспользоваться силой убеждения:

— Ирмочка, милая, я всё для вас сделаю! Я позабочусь о вас — слово дворянина, — она не могла говорить членораздельно и временами ещё немного всхлипывала. — Моя родная, не плачь. У меня есть деньги, много денег! Я заработаю ещё. Мы полетим в Карловы Вары. Лучшие врачи вернут тебе красоту. Милая, всё будет хорошо, вот увидишь!

Она немного успокоилась и даже улыбнулась вымученной улыбкой. Зато меня всё произошедшее настолько потрясло! Мне стало плохо от внезапной нелепости: с коленей я стал опускаться всё ниже, к полу, а точнее — падать. Дальше произошло следующее: чтобы как-то удержаться после того, как я выпустил её руку, я обеими руками ухватился за скатерть. Скатерть поехала вниз, потащив за собой бутылку и бокалы, которые со звоном опрокинулись и пролились на меня, окрасив манжеты рубашки в красный цвет. Грохот посуды привёл меня в чувство. Придя в себя, я от стыда не знал куда деваться, боялся поднять на неё глаза…

И тут я просыпаюсь в своей комнате на привокзальной площади, весь мокрый от пережитых чувств.

Сон реальней, чем сама реальность! Во сне я оказался более счастливым, чем наяву. Долго осматривался и не мог понять: где я? Искал её глазами: где она? Растворилась… То ли — сон, то ли — явь. Как хотелось продолжения! Вернуться туда, остаться там! Может быть, я сам там остался…

Где ты, Ирма? Неужели я прошёл мимо тебя? Ты была реальной: я видел твои глаза, ощущал запах духов, мы ехали вместе в карете… Где ты, моя Ирмочка? Есть ли ты на самом деле и где отыскать тебя?.. Я найду тебя!

Постскриптум: эти воспоминания рассказал мне отец, когда я издала две книжечки малой прозы. Он понял, что я смогу передать его сюжет в новелле.