Художница

Тамара Гусарова-Матвеева

На крылышках влетаю в зал…

Нина, мастер высшего разряда с двадцатилетним стажем, охотно делится навыками пошива театральной одежды. Балетные тюники (пачки) не идут ни в какое сравнение с шинелями. Воздушные: из семи заложенных в складочку слоёв образуют пышную юбочку высотой более десяти сантиметров. И лифик с трусиками — являют собой подлинное произведение искусства!

Шинели из сукна иглой с напёрстком едва проткнёшь, ведь все пальцы были исколоты! А шить костюмы из разноцветного шёлка, крепдешина, атласа, туали и бархата — одно удовольствие! Интереснее и значительно легче. Здесь изделия, радующие глаз вышивками, усыпанными камнями и блёстками!

Среди прославленных коллективов страны заказчиками являлись «Северный» и «Воронежский» — русские народные хора, «Красноярский ансамбль песни и пляски», «Мюзик-Холл», многочисленные Дворцы и Дома культуры города. Раньше со страхом в глазах посматривала на сложнейшие костюмы: смогу ли так же? А теперь среди десятков подвешенных на кронштейны к потолку один — мой! Как-никак два месяца кропотливого труда и терпения: на трёхметровый подол сарафана настрочить воланы, кружева, тесьму.

Иголка с ниткою-усами
Взмывает юрко в разворот,
Кто балеринам шили с нами,
Тот ощутит души полёт!

На «крылышках» влетаю в зал:
Испанки, пачки, криналины —
Как ювелирный труд, любимы,
Как первая весна, как май!

Через год в работе появились опыт и сноровка, шире раскрылись глаза, и я стала замечать то, чего замечать не следовало бы… Например, мне закройщица выдаёт один крой, а Нине — три, мне в основном — ситец и ремонт старых костюмов (шепну на ушко: никому в бригаде такую рвань не дают!). А Нина шёлк и бархат шьёт! Нет, не широко раскрывать глаза мне следовало, а, наоборот, чуть-чуть прищурить, чтобы не видеть вопиющей несправедливости.

Заказов в мастерских нет, и чтобы не терять драгоценное время, взялась за детские костюмчики, хотя они и не войдут в оплату за этот месяц. А вот — и работа! Наставница Нина развернула свёрнутый в рулон крой и ахнула: театральная дешёвка! Волна негодования подхватила её и понесла в кабинет к начальнице, а когда она вернулась оттуда, лицо её почему-то было в слезах…

По переговорному устройству закройщицу вызвали «на ковёр», после чего она принесла нам по сарафану! Моё настроение вмиг улучшилось: так вот как надо выбивать себе выгодную работу — слезами! Наивная, я надеялась, что её мне «на подносе» принесут. Ай да Нина — молодец! Выручила на этот раз!

Поначалу я с любопытством наблюдала за девчатами, в чьи ладони бригадир насыпала блёстки. Надомный труд? Для меня это стало загадочным и непонятным: а как же семья? Пока не коснулось лично. Премьера спектакля через неделю, а работы — невпроворот! И пусть заведующая заступилась за меня (ведь у меня — маленький ребёнок!), всё же выбор я должна была сделать сама, а иначе наполовину сшитый костюм передадут другой мастерице. Так однажды и мне в ладонь бригадир насыпала полную горсть блёсток, а когда муж и малышечка заснули, при свете настольной лампы я не без устали нанизывала их на ткань: аж в глазах рябило! Зато вовремя успела сшить заказ для варьете ресторана «Тройка». Впрочем, блёстки, пусть их количество и доходило до нескольких сотен, — неблагодарный труд. В душе накапливалось недовольство.

Как-то невзначай заведующая спросила:

— Т., а дома у тебя машинка есть?

— Есть! — радостно выпалила я, не зная наперёд о последствиях столь откровенного признания… Так незадачливой портнихе, вдобавок к золотошвейной, добавилась и машинная операция.

Мои способности в костюмерной оценивались не по заслугам. За красоту несусветную заработок составлял 100-120 рублей в месяц, и никак не получалось превысить эту планку. Постоянные авралы в конце месяца приводили к тому, что порой я не сразу замечала одетые не на ту ногу шлёпанцы и лишь в трамвае обнаруживала забытый на пальце напёрсток…