Символ вечной любви

или

Девушка по имени Симона

Галина Беззубова

Глава 12

Сегодня он с этим покончит, сегодня он приобретёт мир. В его голове пронёсся поток мыслей: «Как же глупы эти люди! Она живёт и не знает себе цены. Я, великий алхимик, проживший столько столетий, обрёл бессмертие, приобрёл золото, сейчас обрету мир и Вселенную, я посвятил всю свою жизнь тому, чтоб найти и заиметь её!

А она? Она даже не понимает, что за ценность несёт в себе. Она, как же она глупа, как же она слепа!

Она не выделяется из них и смотрит на меня почти таким же взглядом, как они. Конечно, таким же, — в это время он вспомнил её глаза, и что-то кольнуло где-то в глубине его тела. — Как красивы её глаза! Я же не смогу в своей скульптуре выразить её глубокий, нежный и сильный взгляд. Взгляд, который сведёт с ума самого дьявола».

Он сплюнул, и злоба охватила его.

Войдя в класс, Ноэль внимательно посмотрел на всех. Симона сидела молча, непринуждённо, он подошёл и посмотрел ей в глаза, лёгкая дрожь как ток скользнула по его телу. «Дрянь! — подумал он. — Она даже не отворачивает своих глаз. Такое впечатление, что она вызывает меня на поединок. Да кто она? Мелкая, ничтожная дрянь! Я сейчас буду вонзать зубы в её шею и посмотрю, в каком ужасе и страхе она начнёт биться и молить о пощаде. Я же всемогущ!»

Гнев охватил его, тут же он вспомнил о Вселенной, вспомнил о камне, все его столетия в одно мгновение скользнули в памяти, как быстрая огненная искра в ночи. Он повернулся лицом к стене, молча произнеся заклятье, которым вызывал покой и тишину в себе.

Постояв минут семь, Ноэль повернулся к студентам. Симона что-то писала, в её душе чувствовались покой и наслаждение, они исходили от неё, заполняя пространство.

Ноэль начал оживлённо вести рассказ, переходя от одной темы к другой, пересекая миры и время.

В конце дня он в напряжении сел на стул, думая, как лучше сегодня покончить с этой глупой бестолочью.

Мысли его оборвались, когда к нему на стол кто-то положил лист, на котором были нарисованы скульптуры.

— Посмотрите, пожалуйста, — прозвучал её нежный голос.

Он поднял глаза и встретился с её влюблённым, невыносимо красивым взглядом. Дрожь пробила его тело. Сконфузившись, он ответил одно слово:

— Хорошо.

Девушка скользнула и исчезла за дверью. Мысли смешались, поставив запрет на уничтожение её сегодня.

Он вышел в холл, увидел её сокурсника и предложил ему встретиться для нужной беседы,назвав место.

В эту ночь Ноэль легко покончил с ним, испытав двойное наслаждение: он убивал его, а с ним — её, ненавидя и желая.

Прошло семь месяцев. Он наконец-то распилил новый золотой ящик, аккуратно извлёк из него золотого юношу, начистил его пастой, сваренной и приготовленной из его же крови, и, наслаждаясь, поставил в круг. Это был ещё один его юноша — и принадлежал он только ему, а не Богу. У него-то он точно будет жить вечно. В его мастерской появлялись новые, новые статуи. Они были из золота и мрамора.

В ряд стояли золотые ящики, наполненные начинкой из человеческих тел, они ему особо не были нужны, ему давно хватало всего, нужна ему была только она, эта глупая, бестолковая и слепая девчонка по имени Симона. Каждый день, когда он подходил к ней ближе чем на метр, чтоб пригласить на встречу, она поднимала свои синие глаза, в которые он тут же проваливался, не чувствуя камней и золота под своими бессильными ногами.

Он молча поворачивался и уходил в неопределённом направлении, лишь бы не видеть этих светящихся синих глаз.

Ноэль никогда не убивал девушку или юношу со спины, во время последнего вздоха он должен был через взгляд собрать всю энергию умирающего, как нектар со свежего цветка розы.

Что-то не получалось, планы менялись, но цель была. Видя её, отступить он не мог.

Ноэль без колебаний пожирал одного за другим, только уже не в нежности и покое, а в злобе и ненависти, он ещё никогда не ненавидел так людей. Люди всегда были всего лишь достижением его власти, его кормом. Злобы и ненависти к ним он никогда не испытывал. Зачем ненавидеть свою еду?

Сейчас он презирал их за бестолковость, за то, что неизвестно перед кем открывают так широко глаза, через которые без труда можно легко проникнуть в их живые души, сожрать, убить, растоптать, уничтожить. Он ненавидел сейчас — он точно ненавидел людей. От злобы он перестал выбирать жертвы, он стал мстить, мстить им за их бездумие. Химия, алхимия, Вселенная, гнев, злоба, любовь, бессилие, могущество — всё смешалось в его разуме. Зная всё, он не понимал и не знал ничего. Любовь — мечта, скорее, цель, на протяжении многих веков. Цель — быть всемогущим! Заимев любовь, получить мир в своё распоряжение. Только сейчас, в бессилии, он знал точно, что Вселенная живая, и, для того чтоб её заиметь, надо её убить, а в первую очередь — убить любовь. Люди слепы, они тянутся к ней, даже если она мертва. «Я убью любовь, — решил он, — я позволю им жить с мёртвой любовью, шествуя тёмной тенью по её пятам».

С этих самых пор он выбирал только нежно влюблённые пары и, внося в их отношения раздор, злобу, обиду и ревность, сталкивал их лбами, доводя тем самым до самоуничтожения. «Как легко управлять любовью! — почти ликовал он. — Как легко править миром, когда у тебя в руках сила и власть!»

Для того чтоб вносить в их души боль и смерть, ему не надо было прикладывать физического усилия, ему достаточно было применить ум, хитрость и сноровку, накопленную веками. Кто он — и кто они! Это же мелкие беспомощные котята, которые проще и гибче не только камня, но и размятой глины. Он легко расправится с ними, с их любовью, раз она живёт в них. Он писал романы, пользуясь своей зловещей фантазией, а прочитав или просмотрев их, как небольшой сюжет, рвал на мелкие части и швырял в свой вечный мерцающий костёр, при этом наслаждаясь своим великолепием, возвышаясь на золотом троне перед сияющим в тех же огнях мраморным камнем.

Ни в одном романе он не убьёт их руками, зубами или иглой. Он позволит им сделать это самим. Он позволит, создав ситуацию, им самим убить их любовь и принести ему её в жертву. Да, он создавал ситуации, а уничтожали они друг друга сами — неверием, непрощением, злобой и презрением.

В его игре было одно условие. Проигравшего он выпивал, выигравший, когда снимались чары, понимая, что произошло, погибал сам — от горя, тоски, несчастья, мук без любимого человека и самоуничижения — за ревность, безумие, ненависть, за то, что толкнул на погибель безвинную свою любовь.

Занятия закончились как всегда на высоте. Ребята всегда были после общения с Ноэлем взбудораженны и резвы. Познание нового поднимало такой шквал споров и всплеск энергий, что иногда ему казалось, что достаточно этих волн — и он вполне может обходиться без крови.

Но её глаза… Они всегда стояли перед ним, мешая жить и думать о собственном величии. Симона была как всегда спокойна, изредка поднимала на него свой синий взгляд, как-то тихо наблюдая откуда-то со стороны за всем происходящим.

Её взгляды жгли его спину, жгли разум и мозг.

Силы мгновенно исчезали, мощной волной накатывался гнев, который выводил его из равновесия и с которым он был не в силах совладать, и только следующие жертвы любви могли хоть как-то приглушить и успокоить его бессилие.

День начался тихо и спокойно, закончился ещё тише, с мерцающей энергией в аудитории. Внимательно посмотрев на Ольнардо и Домину, Ноэль слегка улыбнулся самодовольной улыбкой, слегка скользнувшей по его лицу.

Он видел близко сидящих нежно улыбающихся людей, связанных одной нитью любви. Почему нитью, возможно, и ниточкой? Да только по той причине, что сегодня, сидя на своём троне, он видел, как легко он её разорвёт, даже не как нить и не как канат, а как простую гнилую нитку, не чувствуя при этом никаких сопротивлений. Кто она, эта любовь, — и кто они, эти люди!

Стукнув простым карандашом о стол, он привлёк внимание девушки к себе, пригласив кивком головы подойти ближе для общения.

Девушка недолго думая скользнула как мотылёк к его столу. Ноэль, мило улыбнувшись, предложил ей присесть, как можно ближе располагая её этим к себе. Домина, открыв полные интереса и достоинства глаза, легко оказалась на его ладони, на некоторое время забыв обо всём в мире.

Для неё существовал только его мир, в который он, как она понимала, хотел впустить её, щедро деля с ней.

Ноэль легко, без принуждений, сообщил ей о новом эксперименте, который, как и подсказала ей интуиция, действительно хотел разделить с ней и ещё одним сокурсником. Сославшись на занятость, он попросил, так же мило и непринуждённо, найти молодого человека и сообщить ему о месте и времени встречи, предупредив девушку, чтоб она проконтролировала своевременный приход без опозданий. Домина с такой же лёгкостью скользнула к Ольнардо, чуть возбуждённей и эмоциональней, чем обычно, со слегка повышенными нотками в речи, сообщила, что она приглашена на встречу самим Чкутигеном, что все встречи их на сегодня отменяются, и, так же резко поднявшись со стула, она как птичка скользнула в большой просторный коридор.

Мало что из этого понял Ольнардо, но почувствовать себя хоть не брошенным, но резко оставленным он успел. Вечер прошёл замечательно.

Ноэль с великим интересом и откровением вливал в девушку и юнца одну за другой новые темы, поощряя их друг перед другом похвалой и комплиментами. У девушки сияли глаза, а у юнца от повышенного чувства собственного достоинства и самоудовлетворения то и дело поднималась температура. Они распрощались далеко за полночь, Ноэль так же легко и добродушно пригласил их на новую встречу, чтобы закончить незаконченную тему.

Наутро, скомканно поздоровавшись с Ольнардо, Домина начала с восторгом рассказывать в цвете и красках о вчерашней встрече, цитируя фразы Ноэля о его восхищении ею и таким одарённым и гениальным Маркусом. Ольнардо внимательно слушал Домину, так как имел привычку и интерес всегда внимательно её выслушивать. Девушка была в полном восторге, она восхищалась, не смущаясь, умом и умением Ноэля и Маркуса. Выложив всё до конца, девушка, резко оборвав фразу, поставила Ольнардо в известность, что сегодня она опять приглашена на встречу, у них множество дел и вопросов, которые им просто необходимо решить. Что-то больно ужалило Ольнардо под лопатку, напоминая лёгкий укус безобидной змеи. Весь день он пытался оправдать Домину, разгоняя небольшую тучку, повисшую над их отношениями. Неправ, конечно, он неправ, девушка была честна и откровенна. Домина ему не лгала, напротив, она как можно раньше всё ему рассказала, не успев перешагнуть порог университета. Его обидел, вызвал ревность её восторг? Он оставил мысли о девушке и стал постепенно разбирать своё запутавшееся мышление. Может, просто это он не гениален, может, это просто он недостаточно хорош, чтоб она с такими же сверкающими глазами говорила о нём? Тучка сгущалась, а настроение по неизвестным причинам портилось. На другой день Домина так же подошла к нему и так же постепенно, сдержанно, но с таким же восторгом стала излагать свои действа, мысли, планы, в которых уже были расставлены все точки.

С каждым днём она, находясь рядом, всё больше отдалялась, всё глубже погружалась в себя и в то, что было как бы изложено ему, но оставалось для него непонятным и очень далёким.

Текущие его дни постепенно всё больше и больше затягивала разрастающаяся тучка, а дни Домины всё больше и больше были освещены каким-то неземным светом. Всё чаще не спалось Ольнардо ночами, всё чаще он пытался оправдать и понять девушку, иногда обида переходила в зло, иногда незнакомая до этого боль жёстким арканом сдавливала его горло, отдавая где-то глубоко в груди.

Каждый вечер он оставался всё чаше один, книги перестали помогать ему дышать, а боль начинала отдавать иглами в виски и щемящим противным визгом в уши.

Шёл дождь. Ноэль, Домина и Маркус работали над новой схемой. Изобретая свой метод исследований, они сблизились и сроднились. Не мной придумано, что одно общее дело сближает, сплачивает людей, и вампиров тоже, если они в нём заинтересованы больше всех.

Дождь постепенно перешёл в ливень, Ноэль резко оторвал молодых людей от дела, сделав объявление, что у него важное, неотложное дело, искренне извинился и попросил, чтоб они оставили его одного. Время как всегда было за полночь. Ребята недолго думая попрощались и, собравшись, вышли на улицу. На улице шёл дождь, он даже не шёл, он лил как из ведра, молодые люди, взявшись за руки, быстрым шагом направились к дому Домины. Дождь лил, они всё быстрей и быстрей ускоряли темп. Глаза горели, эмоции брали верх, их возбуждённое состояние вызывало радость и ликование у обоих. Девушка промокла, молодой человек тоже. Он обнял девушку, прижав ближе к себе, пытаясь хоть как-то согреть, разделив с ней своё тепло. Обернувшись в его пальто, они, смеясь и резвясь, почти бежали по направлению к её дому. Маркус всё сильней и сильней прижимал её мокрое тело, Домина не отталкивала его, напротив, чувствуя тепло, прижималась всё ближе и ближе.

Свернув к парадной, не поднимая головы, они чуть не столкнулись со стоящим перед ними, как могучая скала, Ольнардо. Взгляд его был ровным и холодным, ноздри шевелились, как у быка перед ударом.

Он показался Домине чужим и незнакомым, холод скользнул по спине девушки, она не успела вымолвить ни слова, озноб с ног до головы пробил её, забирая и унося одной волной все силы. Ольнардо был в бешенстве, глаза злобно сверкнули, его кулак высоко поднялся и резко опустился на висок Маркуса. Что-то злобное, непонятное, холодное сверкнуло и скользнуло между ними, так же быстро пропав в тишине и шуме дождя.

Маркус отлетел в сторону, резко ударившись головой о ручку железной двери, медленно и судорожно сполз на камни.

В одно мгновение силы окончательно покинули Домину. Ольнардо, тяжело дыша, смотрел в её белое как мрамор лицо, за считанные секунды освобождаясь от гнева.

Часы остановились, время замерло в мгновениях смерти.

Ноэль сидел на своём величественном троне, обхватив лоб и виски руками, представляя ярко выраженную картину, написанную им самим, ликуя, наслаждаясь происходящим. Ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать, когда девушка откроет эту дверь, чтобы поплакаться, рассказать о произошедшем. Тогда он вонзит в неё свои зубы, глядя при этом ей в лицо, он убьёт её, её любовь и любовь Ольнардо.

Юнцы были глупы, слепы в любви, он пожирал всех, пожирал, как бешеный дикий зверь, глотая с кровью их мясо, наблюдая за процессом, и наслаждался, наслаждался своим триумфом.

Время шло, в городе стояла паника и рос страх, люди совсем перестали выходить вечером из домов, полиция была бессильна: за всё время они не обнаружили ни одного следа, ни одного трупа, ни одной капли крови, и только одна Симона, по-прежнему выходя вечерами на улицу, продолжала свой танец ветра и дождя. Теперь она танцевала даже в дождь, снимая свои туфельки и легко передвигаясь по камушкам, кружила, кружила, слушая музыку природы и Вселенной.

Ноэль, пригласив очередную жертву, резко подойдя к ней, рванул с неё тонкий плащ, небрежным сильным прикосновением руки привлёк её к себе, не глядя в глаза, и резко впился зубами в её шею. Кровь хлынула в рот, согревая его тело теплом, неожиданная тошнота подступила к гортани, девушка забилась в конвульсиях, Ноэль посмотрел в её лицо и с силой швырнул её к подножию камня, швырнул, как недопитый стеклянный бокал. Он почувствовал слабость и ничтожество, слабость перед людьми и человечеством. В бессилии подойдя к золотому трону, он медленно опустился на него.

Подняв глаза на камень, он мгновенно опустил взгляд, обожжённый необычным ярким светом. Ноэль был одним из немногих вампиров за все века, свободно смотрящим на дневной свет. Тяжело подняв веки, он встретился с её нежным синим взглядом. За всю свою жизнь он ни разу не видел подобного свечения, ни одна его скульптура не смогла бы затмить эту красоту, даже та, которую он столетиями мечтал создать. Глаза светились и притягивали, а он как прежде смотрел и тонул в них, как в реках, в озёрах, в небе. Их синеву и мерцание не могло заменить ни одно сияние, даже самого большого куска золота, самого яркого хрусталя, их сияние не затмили бы ни один алмаз и ни одна звезда на ночном небе, даже мерцание воды при солнечном свете. За всю свою жизнь он ни разу не видел такого сияния и такой красоты.

Ноэль рванулся, его замок показался железной, золотой, каменой клеткой.

— Я убью её! Я просто её убью! — прошипел он. — Я даже не буду её жрать, я брошу её на съедение крысам и мышам, пусть они питаются этой дрянью, мне она не нужна.

Перевоплотившись в новый облик, он вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Пройдя один квартал, он остановился. На улице сгущались сумерки и стояла тишина. Оглядевшись по сторонам, он погрузился в глубь маленькой тихой улочки. Что-то светлое, лёгкое, как листочек, сверкнуло цветом и светом бирюзы, перекликаясь с луной.

Ноэль пошёл быстрым шагом — удовлетворить своё любопытство, интерес.

Всё его сознание, вся его жизнь и весь его гнев замерли и остановились в одно мгновение.

Он увидел её, она танцевала под шум ветра и дождя, а луна играла свечением на её мокром платьице, лице, руках, лёгких, как два белых крыла, усеянных алмазами, её ноги едва касались сверкающих от дождя и света камней.

Ничего в этом мире он не видел прекрасней! Он глухо произнёс всего два слова:

— Она Божественна!

Девушка лёгким, свободным шагом подошла к нему ближе чем на метр, протянув свою мокрую хрупкую руку. Она смотрела на землю, не поднимая глаз. Ноэль взял её ладонь в руку и быстрым шагом направился в сторону замка. Он шёл, скорее, бежал, невесомая девушка следовала рядом. В этот момент он не думал ни о чём, он не видел ничего, и только одно желание охватывало его всё сильней и сильней — повернуть голову, чтоб взглянуть в её синие как небо глаза. Двери замка открылись, внутри царило молчание, тишина, у камня валялись объеденные крысами мёртвые тела, от которых исходил мерзкий трупных запах.

Он отпустил её руку, девушка подняла глаза, из её синих как озеро и прекрасными как само небо глаз катились двумя живыми, сверкающими при отражении огня ручейками слёзы. Она посмотрела в его глаза, проникая в самую глубину взгляда, подняв освобождённой рукой прядь золотых волос, обнажая свою нежную хрупкую шею, приближая её к его лицу.

Ноэль обхватил одной рукой девушку за талию, а другой за плечи, немного согнувшись, приблизил свой рот к её вене. Вена билась и пульсировала, но страха и ненависти он не чувствовал, девушка испаряла тепло и нежность, согревая его холодную сущность. Ноэль открыл рот, извлёк язык и, проскользнув им по всей длине шеи, тихо прикоснулся к вене. Обнажив зубы, он очень нежно прикоснулся к её коже. Девушка не вздрогнула и не оторвалась, напротив, она всё сильней прижималась к его холодному телу, отдавая свою плоть.

Ноэль чувствовал её тепло, пульсацию её крови, её дыхание, он всё сильней, нежно и бережно, прижимал её к себе, вкушая запах её энергии, энергии любви.

Глаза их встретились, пронизывая друг друга холодом, теплом, волны озноба и жара перемещались по телам, периодически чередуясь между собой, унося их то на дно океана, то на дно извергающегося вулкана. Сердце Симоны билось, отдавая ударами в его плоти, её дыхание согревало его всё сильней и сильней, он чувствовал тепло в своём холодном теле, а она — мороз, сильный, страшный мороз, но от этого ей было всё теплей и приятней (человек, когда замерзает, в мороз начинает гореть), его мороз охлаждал её тело, энергии смешивались, он гладил её плечи, и её кожу покрывали мелкие мурашки, пробивая всю её плоть необъяснимой дрожью, она прикасалась руками к его спине, всё сильней прижимая лодыжки к его телу, как два раскалённых угля, он не боялся этого, всё глубже проваливаясь в бездну жара, прижимая её всё сильней. Волны жизни чередовались с волной смерти.

Жизнь, любовью, смерть всё сильней оборачивали их в кокон под названием «вечность», всё плотней и плотней окутывая их с головы до ног, насыщая истомой, верой, надеждой, любовью, укрывая блаженством Вселенной.