Бизнес-бомж

Галина Беззубова

Глава 9

Степан ещё долго лежал молча, ни о чём не думая, он находился в каком-то оцепенении. То ли кома, то ли транс. Он не знал этого состояния. Но точно знал, что он скоро встанет и пойдёт, пойдёт к этой серой стайке бомжей, многие из которых, наверное, уже умерли, пока он лежал в этой палате. Он так хотел, чтоб они были все живы, первый раз он так сильно хотел, чтоб они были живы! Он их любил, любил всех, как своих детей, своих близких и милых детей, и он, открыв рот, произнёс слова, первые слова благословления:

— Я благословляю вас на вашу жизнь.

Потом, полежав, он вдруг почувствовал, что этого мало. Он стал вспоминать их клички, имена, прозвища, он помнил их всех. Как яркая кинолента, один за другим, они всплывали и всплывали в его памяти. Он видел их глаза, молящие о пощаде, наполненные горем и болью. Чистые светлые глаза, жаждущие жизни.

Степан вспомнил мучающую его жажду и воду. Жажду… жажду именно к воде. Он вспомнил день, жаркий день. Дождя в то лето не было, не то что давно, а казалось, что его на этой Земле не было никогда, а Степан находится не среди переполненного машинами и людьми города, а в сухой знойной пустыне, где кроме солнечного пекла ничего нет: ни воздуха, ни воды (о пище он никогда и не думал). В тот день ему как никогда хотелось пить. Всё было как всегда: утро, тяжёлый подъём с пола. Спал он много лет на полу, и то, на чём он спал, трудно было назвать матрасом — это была грязная, вся засаленная груда чего-то не ватного, а скорее торфяного кускового пласта. Он, как всегда, с трудом открыл глаза, полежав, перекатился на бок, начал медленно подниматься. С трудом встав, подошёл к крану, открыл его — и, Боже, что он увидел и услышал! Выстрел, стук, шум, грязь — и опять шум, потом всё в одно мгновение прекратилось и остановилось. Степан не верил в то, что ему хватит сил добрести к своей стайке, но надо было идти, иначе смерть. Её он в тот день почему-то не звал и не ждал. Он просто очень хотел пить. Сначала воды, а потом — всё равно чего, но чего-то горячего и жгучего, чтоб хоть как-то после этого выдавить из себя выход и вдохнуть вход. Ему уже давно казалось, что он живёт только потому, что ещё может дышать. Он медленно побрёл к вокзалу, где обычно собирались бомжи. Дойдя, протянул свою непослушную руку, кто-то сунул в неё стакан. Он поднёс его ко рту, но перевернуть не мог, не было сил. Милашка Клюшка схватила его за руку и резко плеснула всё содержимое в его рот. Он проглотил, но эта проклятая тошнота вновь содрогнула его, и всё, что он проглотил, отправилось обратно. Только не через рот, а через нос, обжигая, как ему казалось, его мозг, который, как он всегда думал, давно уже ссохся, подобно его желудку.

Второй стакан поднесли не сразу. Ему долго пришлось полулежать-полусидеть, надеясь увидеть воду, воду в кране. Он хотел, чтоб всё пошло иначе с самого начала, с самого утра. Чтоб он мог, проснувшись, подойти к крану и, открыв его, напиться воды, той живой воды, которая, как он сейчас уже понимал, его спасала. Вода… вода в этом мире была доступна и бесплатна. Но в этот проклятый день всё было не так, всё шло не так, как всегда.

Воды не было, и второго стакана тоже не было — и, казалось, уже не будет никогда. Было шумно. Голоса, звуки и солнце, палящее, как в знойной пустыне, солнце. Подошли двое ментов, пнув сапогами в живот Степана, приказав противным голосом, чтоб он убирался. Но как? Если б он мог, он бы сегодня с большим удовольствием убрался. Он чувствовал себя собакой, привязанной к магазину и забытой своим пьяным хозяином.

Собака ждала-ждала, потом легла и долго лежала, а люди шли и шли рядом, не обращая или обращая на неё внимание. Собака лежала и лежала, никто её не отвязал, слишком был грозный, не внушавший доверия, вид. На улице всё сильней и сильней пекло солнце. Никто не принёс ей воды и никто не попытался найти её хозяина. Да и где они могли его найти, если не знали, кто он?

Так и Степан. Лежал и ждал, только кого он ждал? Он давно никому не был нужен и не знал своего хозяина ни в лицо, ни по рассказам. Он просто лежал и думал о глотке, простом глотке воды, текшей так свободно из его крана.

Менты разогнали всех. Никто в этот день не подошёл к Степану, а подняться или уползти у него не было сил. Он проваливался в темноту, потом падал в яркий свет. Он видел Ольгу, мать, но они смотрели не добро, а с укоризной и были какими-то чужими.

Степан открывал глаза, рядом шли люди, кто-то ругаясь, кто-то молча, кто-то просто шагал через него. И солнце вновь светило и жарило. Тогда Степан подумал: «Вот он — ад, ад на земле. А я думал, ад — это тот роковой страшный день, с которого всё и началось. А оказалось, что нет, всё может быть намного хуже». Степан приходил в себя, уходил, но опять возвращался. Всё остановила тень, простая прохладная тень. «Ночь», — подумал Степан. Но в этот момент он опять увидел Ольгу, это она создала тень, укрыв его от яркого солнца. Ольга протянула руку, слегка коснувшись своими пальцами пальцев Степана. Степан стал непроизвольно медленно подниматься, почувствовав лёгкость и тепло, но тут появилась ещё одна тень и встала за спиной Ольги.

— Не трогай его, — услышал Степан голос.

— Он мой, — ответила Ольга. Но второй голос возразил с жёсткостью:

— Он не твой, ты его не простила. Оставь его, он даже не мой, я тоже не могу его взять.

Тень приблизилась, а Ольга исчезла. Резкий стук в голове создал впечатление удара головой о землю. Степан, полежав, открыл глаза и увидел её. Её он знал хорошо, она часто приходила в его дом, сидела с ним молча на полу и долгими часами смотрела ему в глаза. Когда люди говорят, что Смерть не имеет лица, то это не так. Лицо её, может, и закрыто, но открыты её большие глубокие глаза, которые затягивают и засасывают, как болото. И тот, кто хоть раз имел возможность заглянуть в них, хорошо знает, что на протяжении всей жизни он будет сознательно или подсознательно идти к ним. Принять их, отдаться им, отдаться целиком и полностью, испытав при этом глобальное удовлетворение кайфом.

Но глаза свои она показывает далеко не всем, а только тем, кто всей душой призывает её, имеет силу выдержать её взгляд. Величественная магия и сила колдовства, блаженство, отправляющее человека на тот свет.

Сила её взгляда настолько велика, что человек просто не может выдержать его, чтоб понять до конца.