Бумеранг

Галина Беззубова

Как часто мы живём, не понимая, что создаём тысячу проблем, пороками свою дорогу усложняя, а пряча их, толкаем себя в плен!

В плен — боли, слёз, скорби, а иногда непоправимых последствий, что называется — человеческим горем.

Когда оно приходит в наш дом — хватаемся за голову, бьёмся лбом в стену, рыдаем не жалея глаз, а иногда даже рвём волосы на собственной голове, но понять, что и как произошло, никак не можем.

Я считаю, что я должна написать этот рассказ, чтоб хоть частично уберечь людей от тех ошибок, которые мы иногда неосознанно совершаем, а они в свою очередь, возвратившись бумерангом, бьют нас не только в лоб, но и прямым ударом в незащищённое сердце.

Глава 1

Всё началось очень давно, лет восемь тому назад, ранней весной, в безоблачный день, в стенах настолько знакомых, что за годы стали до боли в сердце близкими и немного родными.

Сидя за столом у раскрытого окна, Альбина, пригревшись солнечными лучами, незаметно для себя самой постепенно унеслась куда-то далеко, за пределы родного класса, а возможно, города и Земли, растворившись, как дневное облачко в небесах.

Небо было тёплым, нежным и необычно светлым. Альбина чувствовала себя лёгкой, прозрачной птичкой, а возможно, и маленьким невесомым ангелочком, рассыпающим небесный блеск своим непринуждённым полётом.

Ей казалось, а может и нет, что с самого своего первого дня ей не было так тело, светло и хорошо.

Но неожиданный резкий стук указкой о стол, сопровождающийся почти бешеным ором учительницы литературы, порвал звено нежной искрящейся цепочки, соединяющей воедино всё небесное и земное, мысли, объединяющие всё в одно, разлетелись вдребезги, как от сильного удара молнии, обрушив её на землю, стукнув лицом о холодную деревянную школьную парту.

Резкий, почти командный голос, насыщенный и наполненный до невыносимости язвительностью и сарказмом, ошпарил лицо девушки, как кипятком:

— Альбина, ты опять летаешь в облаках! Пора бы вернуться в класс и подумать о сочинении. Иначе я кол тебе поставлю — и не только на всю страницу, но и на твой бестолковый лоб.

Альбина с неприязнью почувствовала, как жар с лица резкой волной хлынул в её хрупкое тело, сопровождаясь ознобом и мелкой дрожью.

Она подняла глаза на одноклассников, в одно мгновение увидев тридцать пар глаз, впившихся в её душу. Но ярче всех и пронзительней были глаза Антонова, от его взгляда девушка почувствовала, как следующая волна кипящим потоком ударила ей в лицо, оно запылало, как будто нагревшаяся докрасна, раскалённая сковорода, которую как-то однажды девушка забыла на включённой плите.

По классу пронеся лёгкий шум, потом шорох, переходящий в шёпот и смех.

Со всех сторон стали неспешно раздаваться голоса, чуть слышимые реплики и даже громкие короткие выкрики. Но Альбина не слышала, кто что говорил и кто что кричал в её адрес, всё слилось, соединилось, смешалось в томный гул, заполняя её разум и помрачившееся сознание, в серую, раскрученную до невыносимой тошноты карусель.

Тот же резкий, но уже не столь неприятный голос рявкнул командным тоном генерала:

— Молчать! Быстро всем в тетради! Работать!..

Вслед последовал уже более тихий, но такой же настойчивый голос той же самой учительницы литературы, которую уже давно за её спиной вся школа называла одним словом — «грымза»:

— Разболтались! Управы на вас нет, оболтусы и разгильдяи. Экзамены на носу, а им хоть бы что. Ворон считают да по дискотекам бегают. Дождётесь у меня, я вам всё на экзаменах покажу, кто и кем потом станет. Я вам такие характеристики напишу, что вас в тюрьму и то с ними не возьмут! — стуча тонким краем указки о стол, не унималась Тамара Львовна. — А в субботу устрою родительское собрание! Чтоб ваши папочки и мамочки знали, кого они растят для общества нашей чистой и светлой Страны. Идолы.

Тамара Львовна, немного успокоившись, села на свой деревянный стул, ручкой стукнув по столу, закинув ногу на ногу, подняла взгляд своих сосредоточенных серых глаз в голубое весеннее небо. Птицы радостно щебетали за рамой раскрытых окон, а солнце играло, поблёскивая, периодически отражаясь своими лучами в её глазах.

Класс, насупившись, уткнулся в свои тетради и, прерывисто дыша, стал с трудом и степенно размышлять, вспоминая, и кто такой Толстой, и кто такая Каренина, чтоб, не дай Бог, не спутать, у кого из них всё же была трагедия.