Вера

Ал.Боссер

Глава 6

Страшно выла мама Таня. На провинившуюся иконку и не смотрела. Как же так! Не спас! Не сохранил!.. А ведь каждый день просила! Потом спохватилась: «Господи! Верочка! Что же это я?! Надо к ней бежать! Восьмой же месяц! Хорошо ещё, Маришка в пионерлагере…»

Около Верочки хлопотали врачиха со скорой помощи и заплаканная Валентина Леонидовна, Верочкина мама. А сама Верочка молчала. То есть совсем. Как камень. Смотрела только на всех, распахнув безумно свои глазищи.

Вот и на Татьяну Ивановну посмотрела, будто умоляла: «Ну ты! Ну хоть ты, мама Таня! Ты скажи, что это НЕПРАВДА!..»

— Господи! За что караешь?! — крестилась Татьяна Ивановна. — Только бы умом не тронулась!.. Верочка! Доченька! Ты поплачь! Покричи! Легче станет… Я знаю… — она знала…

А Вера молчала. Молчала, когда белый как простыня капитан, которого все ветра во всех океанах знали в лицо, который в прежние времена наверняка командовал бы пиратским фрегатом, пытаясь сказать что-то, так и не нашёл в себе силы посмотреть ей в глаза. Молчала, когда заросший недельной щетиной Валерка-Бармалей, которого водка уже не брала, дико перекосил лицо и как-то подозрительно закашлялся… Молчала, когда к ней подходили, когда что-то говорили… вряд ли она кого и видела…

И только тогда, когда красивый, красного дерева, с медными ручками и с медной же инкрустацией (будь он неладен!) гроб начали опускать в землю, она закричала, жутко и жалобно. И забилась, наконец, в истерике…

А на стенде возле кабинета по технике безопасности, может, и до сих пор хранится тот проклятый тридцатисантиметровый обрезок полуторадюймовой трубы. Убивший блестящего штурмана, который наверняка стал бы капитаном, который почти в совершенстве знал испанский, а английский — немного похуже, второго штурмана мурманского тралового флота — Сан Саныча. Санечку, как ласково называла его рыжая нежнюля — Верочка.

P. S.

Большой автономный траулер (БАТ) 0053 «Александр Торцев» возвращался в Мурманск своим ходом. Требовался большой ремонт. Старший механик, ещё молодой, но очень опытный специалист Маркович в очередной раз проверил все документы, позвонил начальникам служб и убедился, что всё в порядке. Пароход уже отшвартовался, когда он не спеша собрал вещи. Собственно, и собирать особенно было нечего. Чемодан с личными вещами и сумка с подарками для детей.

Их у него — трое. Два пацана и дочурка. Любимцы! На берег он сошёл, когда все береговые коммуникации были подключены и опробованы.

Необходимости в этом не было, но Маркович был педант. Сработаться с ним было нелегко. Но кто срабатывался — сам уже не уходил. За Марковичем — как за каменной стеной. Своих он не сдавал. И если надо было кого-нибудь раздолбать, делал это сам. Морщась недовольно, но старательно и основательно, как любую работу.

На причале его никто не встречал, да он и не ждал. Спокойно прошёл до проходной и оттуда позвонил домой. Сдержано улыбнулся, услышав в трубке восторженный детский вопль: «Папка приехал!!!»

Таксисту редко попадались такие неразговорчивые пассажиры, и он был приятно удивлён, когда Маркович щедро расплатился и вежливо поблагодарил.

От подъезда уже мчались его ребятишки. Старший — Сашка, высокий чернявый красивый мальчик. В этом году он пошёл в школу. Сашка легко мог обогнать младших, но честно держал их за руки, и справа бежала пятилетняя Алёнка, в честь папиного возвращения одетая как кукла и с двумя большущими бантами, слева поспешал трёхлетний карапуз Димка, которого домашние за серьёзность и степенность уважительно звали Димыч…

Чтобы всё было по справедливости, Вовка присел, и ребятишки, с разбегу повиснув на нём, в три колокольчика заорали каждый своё, изо всех сил стараясь не смотреть на сумку с подарками…

А Вовка, обнимая их, смотрел, как к ним спешит, конечно же, отставшая от детей (поди угонись за ними) его рыжая нежнюля — Верочка.

Оставляя всё на потом,
Забываем любимых — любить!
Только жизнь пролетит, как сон…
Не понять, не простить, не забыть…

Не забыть… Не забыть! Помним!
Руки — те, что забыли пожать…
Каждый день… Каждый день! Вспоминаем!
Те слова… что забыли сказать!

И теперь, когда ты вдалеке,
Умывая разлуку слезами!
Как хочу… прикоснувшись к руке,
Приласкаться к тебе… хоть глазами!

Вместо слов обещаний пустых…
И… шагов в тишине осторожных…
Замерла бы в объятьях твоих!..
Невозможных! Увы! Невозможных!

«Я люблю!» — небесам прокричу!
От себя — не пытаюсь укрыться!
Птицей верной к тебе прилечу!..
Чтоб у ног твоих… разбиться…
разбиться… разби-и-иться!