Вера

Ал.Боссер

Глава 5

На этот раз у них был большой отпуск — целых четыре месяца! И Сашка успел очень много. Тянуть с женитьбой не стали и сыграли скромную свадьбу. Только для близких. Медовый месяц провели в поездках. Поселились в «двушке», оставшейся от Сашиных родителей. Потом Саша ухитрился выкроить время и сдать аттестацию на второго штурмана (как, впрочем, и Володя — на второго механика). И самое главное: когда пришло время очередного рейса — Верочка была уже хорошенько беременна.

Рейс, кстати, предстоял, что называется, прогулочный. Ремонт судов в Аргентине. И в машине-то полегче работа, а штурманам — просто отпуск.

— У меня такой лёгкий рейс, а как ты здесь? — виновато сокрушался Саша.

— Санечка, милый! — сдерживая слёзы, успокаивала его Верочка. — Я же не одна буду. И мама Таня, и Маришка. А когда подойдут сроки — моя мама приедет. Возьмёт отпуск. Всё будет хорошо, не волнуйся. Пиши чаще.

— И ты…

У второго механика — очень много заведования. Ремонтных работ — по горло! Но Володя чувствовал себя как рыба в воде. Конечно, он добросовестно выполнял все ремонты, но шутил: «Чтобы сдать пароход без проблем — надо ведро спирта».

Кстати, в его словах шутки почти не было. Ремонтники действительно закупали спирт для основной команды. Негласная такса для каждого заведования — десять литров. Спирт в Аргентине продавался в аптеках в литровых пластиковых бутылках. Кто-то пустил слух: мол, тот, что с нарисованной красной кукурузой — питьевой. Его и покупали. Правда, когда «кукурузы» в продаже не оказывалось, брали любой.

У штурманов работы почти не было. Обычные вахты и иногда перешвартовки. Во время очередной перешвартовки всё и случилось. Они стояли вторым корпусом, и надо было выпустить судно, стоявшее первым корпусом. Аргентинский буксир оттащил их в сторону и вывел уходящее в рейс судно. На своих швартовых они начали подтягиваться к причалу.

Саша как второй штурман руководил швартовкой на корме. На лебёдке работал Валерка, к которому с лёгкой Верочкиной руки прилипла кликуха Бармалей. И тут то ли швартовый трос за что-то зацепился, то ли ещё что… но лебёдка натужно загудела, а корма никак не притягивалась.

— Валерка! Ну что ты возишься! — нетерпеливо крикнул Саша.

— Да не идёт! Саныч! — заорал в ответ Бармалей и добавил несколько эмоциональных выражений.

И без того высоченный Сашка вскочил на люковину трюма, чтобы посмотреть, что же там мешает…

В это время аргентинский буксир, желая помочь, подтолкнул их судно в корму. Судно слегка накренилось, зацепившийся швартовый освободился и скользнул по планширу фальшборта. Ну скользнул и скользнул! Всё бы ничего, но на планшире кто-то когда-то зачем-то приварил тридцатисантиметровый отрезок полуторадюймовой трубы. Наверное, палубники цепляли за эту трубу какие-то свои верёвки при подъёме-спуске трала. Трос легко срезал её, и она полетела со страшной скоростью, как будто пущенная из гигантской пращи…

Попала эта труба Сан Санычу как раз под обрез каски…

Когда окровавленного второго штурмана на носилках сносили по трапу в «ambulance», приехавший, надо сказать, очень быстро, судовая буфетчица упала в обморок, и рыдающая «докторица» махала перед ней ваткой с нашатырём, напеременку нюхая сама…

Спасали Сашу лучшие аргентинские врачи, помогала им бригада нейрохирургов, срочно приехавших из Москвы. Операцию даже показывали по одному из местных телеканалов…

На третий день, не приходя в сознание, Сашка умер…

Обычно моряков, погибших или умерших в рейсе, на родину доставляют на судах, в холодильных трюмах… Но для Сашки сделали исключение и разрешили перевезти самолётом. Он даже подарок получил от фирмы — красивый, красного дерева, с медными ручками и с медной же инкрустацией гроб.

Сопровождали его на родину трое. Капитан, которому, кроме всего, надо было ещё писать объяснительные в десяток инстанций. Валерка-Бармалей как непосредственный свидетель случившегося. Третьим был почерневший от горя Володя. Когда в управлении флота узнали, что с рейса снимается второй механик, вызвали капитана на связь и ну орать: дескать, что вы там себе думаете, ну и всё такое… Но «кэп» был не из тех, кто сдаёт своих:

— Это я разрешил, — мрачно сказал он в переговорник. — Пока ещё я здесь капитан!

— Вот именно — пока!..

— Да вы что там, в управе, офонарели, что ли! — не выдержал находившийся в рубке старпом Осипов, которого матросы за мелкость роста и свирепость характера прозвали (надо признать — весьма метко) Оса. — Они же братья! Как можно…

— Он поедет! Это моё решение! Конец связи, — подвёл итог разговора капитан.