Её глаза пленительны, как звёзды

или

Дело было в Ленинске. Байконур

Ал.Боссер

Мысли и воспоминания Андрея Коровёнкова. Художественное оформление — Дельф.

Глава 1. Начало восьмидесятых

Я бессмысленно валялся на диване, курил сигарету за сигаретой и тупо пялился в телевизор.

Там шёл какой-то дурацкий фильм, даже и не пытался вникнуть в его сюжет. Хандра.

Вообще-то я не нытик, но теперь остался почти на месяц один. Жена с дочкой уехали к бабушке с дедушкой в Подмосковье. Вот и пришла хандра гостьею непрошеной.

С Верой, женой, мы, конечно, пара далеко не идеальная. Да и вообще, есть ли идеальные пары в природе? Сомневаюсь. Пара мы не идеальная. Но как-то пусто в доме стало. И, конечно, по Маришке, дочуре, скучаю. Даже не думал, что буду так тосковать без этого маленького вездесущего чертёнка.

А вот теперь скучаю без её звонкого голосочка, без её блестящих глазёнок и без запаха моей роднюлечки, которую я вечером обязательно целую в макушку, желая ей спокойной ночи…

Нет! Если останусь дома, просто сойду с ума! Пойду куда-нибудь, поужинаю. Выбор в нашем городе небольшой. Можно сходить в «Луну». Грустноватое название, как раз под моё настроение. Не то чтобы я хотел есть, тем более что готовят там так себе. Просто мне сейчас надо побыть среди людей. Причём незнакомых. Которым нет дела до меня.

Шум голосов, звон посуды, громкая музыка. В другое время меня бы это раздражало, но сейчас не могу больше быть один на один с этой чёртовой хандрой.

Приказываю себе подняться, одеться и — шагом марш. Человек я военный, приказы не обсуждаю.

В ресторане даю трояк официанту и прошу его «сделать» мне столик где-нибудь в сторонке.

Зал только наполовину полон (или правильно сказать — пуст наполовину?), но хорошее место за «просто так» не получить.

Заказываю солянку. Нет, есть я не собираюсь, но не сидеть же за пустым столом. Ковыряю для приличия. Вроде съедобно.

В углу на небольшой сцене лабают местные музыканты. Ну что сказать — какой ресторан, такие и музыканты!

Мужичок, явно командировочный, пьяненькой походкой подходит к сцене и веером бросает в оркестр рублёвки. Штук десять, не меньше!

— Листья жёлтые! — он, наверно, в восторге от своей оригинальности.

Ребята-музыканты, угодливо улыбаясь, впиливают:

Листья жёлтые над городом кружатся!

С тихим шорохом нам под ноги ложатся…

Командировочный уже выплясывает с очень откровенной девицей. Перед ней и выпендривался.

Боже! Как мне они все противны! И этот придурочный командировочный, вихляющийся с этой шалавой, и эти дешёвые лабухи. Похоже, хандра таки увязалась за мной.

И от осени не спрятаться, не скрыться…

Золотые слова. И от осени, и от хандры не спрятаться, не скрыться.

Музыка наконец заканчивается, и музыканты делают вид, что собираются на перерыв. Ждут заказов…

Я неожиданно для самого себя направляюсь к сцене.

— Ребята, а можно я свою песню спою? Кстати, тоже про осень.

— Да без проблем! — кивает мне ударник (наверно, он у них за старшего). — Башляй — и ты уже поёшь!

Протягиваю ему пятёрку. После щедрот командировочного, конечно, скромновато. Но обычный тариф-то — трояк!

— Ладно! — соглашается старший. — Ты же свой, видно. Пой, братан! Только давай насчёт мелодии уясним.

Запрыгиваю на сцену и, к моему удивлению, буквально в пару минут ребята соображают с мелодией. Всё не так запущено, как могло показаться!

Дую пару раз в микрофон, для проверки, и начинаю:

Взял я гитару — струны запели,
Всё оказалось предельно простым!
Нет, мы расстаться с тобой не хотели,
Но все надежды тают, как дым.
Тают, как дым…

В зале — ноль внимания. Все жуют, разговаривают. Мелодия — медляк, не интересно. Начинаю понимать музыкантов. Закрываю глаза и продолжаю:

Бросить! Разве можно всё бросить?
Поздняя осень — тревожные сны.
Проседь, белый иней, как проседь,
На лугах, что мечтают дождаться весны.

— Красивая песня!

Какой чудесный голос! Открываю глаза…

Нет! Тут несоответствие. Если я уже открыл глаза и вижу то, что вижу, значит, я умер, прожив безгрешную жизнь! Кажется, только в этом случае являются прекрасные ангелы! Да нет, вроде как не умер, а уж насчёт безгрешной жизни — даже вариантов нет! Значит, это чудо во плоти! Причём во какой «во плоти»! Глаз не оторвать! Зеленоглазая шатенка с фигурой — умереть не встать!

Ой! Всё-таки умереть!

— Это моя песня, — набираюсь решимости ответить чудесному видению.

Зеленоглазка сердито хмурится. Явно не верит.

— Это правда моя песня! — прижимаю руки к груди. Почему-то мне очень надо, чтобы эти зелёные глаза мне поверили.

Она смотрит на музыкантов, те подтверждающе кивают.

— Извините, просто я думала, что песни сочиняют… ну, кто-то вроде небожителей!

— Какое совпадение! А я ведь вас тоже принял за ангела, слетевшего на нашу грешную Землю, — у меня получилось сказать это вслух!

Зелёные океаны искрятся смехом.

— Андрей, — представляюсь я, слегка кивнув и лихо щёлкнув каблуками.

— Анджела, — у неё маленькая ладошка и тонкие длинные пальцы.

— Ну вот! Так и есть! — торжествую. — Анджела — значит ангел!

Музыканты уже смотрят на нас с недовольством: мы явно мешаем другим посетителям с заказами песен. Зал тем временем потихоньку заполняется.

Насчёт «сходить куда-нибудь вечером» в нашем городе выбор небольшой.

— Позвольте проводить вас к вашему столику, — я опять щёлкаю каблуками.

— Военного видно даже в штатском! — усмехается Анджела. — Но я только что пришла. И вообще приехала в ваш город несколько часов назад, зашла вот поужинать, а тут вы со своим вокалом!

— Тогда разрешите пригласить вас за свой столик! — намёк на своё пение решаю пропустить, знаю, что не Кобзон.

Зеленоглазка несколько секунд смотрит изучающе, потом улыбается:

— С удовольствием!

Она, деловито нахмурившись, изучает меню, потом вопросительно смотрит на меня:

— Может, вы что-нибудь посоветуете?

Я усмехаюсь:

— Самый лучший совет — не брать ничего. У нас в солдатской столовой вкусней готовят… Ну, если уж совсем нет выбора, берите солянку. Я вот не отравился.

— Да уж! У нас в Питере выбор побогаче!

— Так вы из Ленинграда? Красивый город.

— Красивый — это слабо сказано! — патриотично заявляет Анджела. — Самый красивый на Земле.

Даже если бы это было не так, я бы не спорил.